— Да? — охотно удивился Алекс, которому уже надоели споры «орляков» и их конкурентов. — Тащи его сюда!
Все обернулись на громкий голос Алекса.
Внутренне чертыхаясь, Тайка принесла свою грязную добычу.
Алекс поводил поисковиком у камня, и кошка опять глухо мяукнула, придавив пискнувшую птичку.
— Хм, — заинтриговался Алекс. — Странный звучок!
Он принёс ещё один прибор с коническим щупом и вонзил его в корку грязи, прижав остриё к телу булыжника.
— Сейчас посмотрим, что это за зверёк и чего он так верещит…
По дисплею побежали цифры химсостава.
Алекс присвистнул, повернул булыжник другой стороной и снова вонзил щуп.
Через несколько секунд выскочили новые цифры. Сравнив их со старыми, Алекс выругался:
— Что это ещё за шутки!
У Тайки отлегло от сердца. Если главный метеоритный начальник не может разобраться с булыжником, то с неё вообще взятки гладки. Пусть хоть сковородка с окаменелой яичницей фараона, пусть хоть его ночной горшок.
Ребята обменивались мнениями — что это может быть за камень, заглядывали через плечо Милановскому, пытаясь что-то понять в быстро меняющихся цифрах, но сам Алекс молча тыкал щупом в булыжник и яростно сопел. Потом вызвал на дисплей трёхмерное облако из россыпи белых точек и стал крутить его с разных сторон, вызывая и пристраивая к нему дополнительные облака красных, зелёных и синих точек.
А потом объявил:
— Пока наверняка ничего сказать не могу, но, судя по первым анализам, это лунный метеорит, загрязнённый материалом ударника!
У Тайки вырвалось удивлённое:
— Что такое «ударник»? — И подумала с облегчением: «Слава фараону, вроде бы не сковородка!»
Гвалт, поднявшийся у костра, легко перекрылся голосом Алекса:
— Все лунные метеориты прибывают на Землю после удара астероида, который вырвал их из Луны. Как правило, к нам прилетают обычные лунные породы. Иногда там находят едва заметные следы вещества астероида, который ударился о Луну. В этом лунном булыжнике — почти треть астероидного вещества! В первый раз такое вижу и даже ни разу о таком не слышал.
Какой тут начался шум! Все кинулись поздравлять Тайку. Она пожимала многочисленные руки, болезненно ощущая собственные мозоли, сорванные лопатой, и в её звенящей голове не было ни одной мысли.
Только спустя три часа, отойдя от перевозбуждения и засыпая, Тайка смело подумала:
«Да, Илья, давай пойдём сегодня в кино!»
9.3. Илья
Летний Крым пах сухой душистой травой, горячей можжевёловой смолой и мокрыми солёными водорослями. Прибойный плеск смешивался с детскими криками, стрёкотом цикад и рычанием автобусов, застрявших в тесных улочках.
Илья остановился у дяди Серёжи, который работал в Симеизской обсерватории, но сейчас был в отпуске. У дяди Серёжи были светло-голубые глаза, седой ёжик и загорелое лицо. У всех местных жителей загар был одинаков: лицо и руки — смуглые, жаренные на солнце, а остальное тело — белое. Местным некогда на пляже разлёживаться.
Про кулинарные способности тёти Люды, жены дяди Серёжи, на Южном берегу ходили легенды. Она даже хлеб делала свой, в специальной компьютерной печке и по хитрым рецептам. Илье больше всего нравились тёти-Людины пирожки, хотя все остальные блюда были тоже отменны. Тётя Люда работала бухгалтером в санатории «Зори чего-то там», и когда она приносила на работу свою домашнюю стряпню, то в бухгалтерию устремлялись, с трудом сохраняя чувство собственного достоинства, все коллеги. Санаторий всё время менял название, потому что каждый новый владелец хотел увековечить в вывеске именно свой рассвет. Местные предлагали назвать санаторий надёжно и привлекательно: «Зори хереса».
Вечером, когда смеркалось, Илья ужинал на веранде, заплетённой виноградной лозой, — тётя Люда привычно сокрушалась, как он мало ест, — и шёл тёмной хрустящей дорожкой на холм, где высилась массивная трёхэтажная башня телескопа.
Илья помогал наблюдателю Наташе со звучной фамилией Горыня. Все звали её за глаза — а иногда и в глаза — Горыныч. А она по доброте душевной не возражала.
И часто говорила, глядя на сонного Илью:
— Иди в пристройку, вздремни!
Но он отказывался: не бывает лишних рук при наблюдениях на древнем телескопе с кучей застарелых болячек, да и интересно было следить на экране за мерцающими звёздами и двигающимися астероидами.
Вечерами приходили экскурсанты.
— Летающие тарелки видели? — всё время спрашивали они Наташу.
— Нет. Ещё летят! — отвечала она, улыбаясь.
— Ну хоть сигналы из космоса поймали?
— Нет. Ещё пишут.
Илья помогал Наташе наблюдать метеорные потоки.
Его сердце билось сильнее, когда метеор стремительно прочерчивал яркую линию по ночному небу. Да, да — пылинка, даже не камушек, желание загадывать бессмысленно, а всё равно приятно — как привет от космоса.
Я — тут. Не забывай меня, человек. Помни, с-скотина!
И с-сгорал метеор зря, ш-шипя и блистая.
Профессионалы смотрели на метеорные потоки сквозь свои очки: радиант, максимум потока, Леониды в этом году особенно хороши.
Наташа наводила телескоп на радиант потока — место, куда указывали яркие пальцы метеорных следов, и пыталась там найти телескопом крупные тела — метровые, а то десятиметровые. Они летели оттуда же, что и мелкие частицы, но обычно не попадали в Землю, а пролетали на расстоянии десятков, а то и сотен тысяч километров. Но эти тела были обломками комет, а исследовать обломок кометы с такого близкого, по астрономическим меркам, расстояния очень интересно. Приборы регистрировали спектральные характеристики кометного куска, его размер и форму, период вращения и признаки активности.
— Наловим кусков достаточно, а потом снова склеим из них комету. Заодно получим модель взрыва, — то ли шутя, то ли серьёзно говорила Наташа. Она объясняла Илье: — Земля работает как огромный детектор, улавливающий метеорные частицы. Как камера Вильсона для протонов. Сейчас-то что — Цефеиды да Цигниды, мелочёвка, семь штук в час. Фейерверк будет в августе, когда полетят Персеиды из кометы Свифта–Туттля. Четыреста метеоров в час!
Наташа говорила, считая метеорные следы на изображении:
— Метеоры тормозятся с ускорением до десяти тысяч «же», сгорают на высоте около сотни километров и совсем мелкими частицами опускаются к нам вниз. Так что мы вдыхаем довольно много космической пыли — кометной и астероидной. И межзвёздной тоже. Но дорожной пыли нам достаётся гораздо больше.
Когда под утро наваливалась дремота, Илья выбирался на террасу телескопа, смотрел на ночное море в огоньках кораблей, плывущих в дальние страны, слушал тихую музыку из долго не спящего Симеиза, задирал голову к Млечному Пути, размашисто тянущемуся через весь небосклон — от гор к морю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
