— Да?
— Привет, — Динин голос звучал хрипло и сердито, — Как ты?
— Да ничего, — сдержано ответила я, — А ты?
— Нашла ту вещь. Ее не внесли в дом, а вынесли из него и теперь используют для колдовства. Одна из тех штук, от которых избавилась Мария. Ручное зеркальце в серебряной оправе, раньше принадлежало Веронике, а потом и Снежане. То, что надо.
— Подходит, — согласилась я, — И где же оно?
— Осело в Ольховске, видимо. Мария отдала его Вере Аркадьевне, помнишь, та, в бигудях? Она его пустила в продажу, и его купили. Думаю, поехать к ней, узнать, кому она его продала, — Дина откашлялась, — Слушай, — ее голос был не сердитым, поняла я вдруг, а виноватым, — когда ты…я тут…
— Да, и я тоже, — вздохнула я, — Прости.
— Ты прости, — возразила Дина, — Все так и есть, как ты сказала. Твоя жизнь — только твоя. Так и живи ею, разрешения ни у кого не спрашивай. В отличие от меня у тебя всегда это получалось. И теперь получится, уверена. В общем, ты молодец, действуй. Обещай только, что у тебя все будет хорошо.
— Будет, — я не ждала от Дины такого длинного и прочувствованного напутствия и ответила не сразу, — А у тебя?
— Конечно, — Дина беспечно фыркнула, возвращаясь к своей обычной манере говорить, — Ну, пока. Мне пора в погоню за зеркалом.
Она отключилась. Я вдруг подумала, что теперь еще нескоро ее увижу, и это показалось мне таким нереальным. За недели, проведенные бок о бок, я успела привыкнуть к Дине гораздо больше, чем могла подумать. Вернулся Сева и привел официантку.
— Звонил кто-то? — спросил он, увидев, что я задумчиво смотрю на телефон, зажатый в руке.
— Сестра, — ответила я, глядя на номер, который все еще высвечивался на экране.
— А, — с пониманием кивнул Сева, — И что она сказала?
Я грустно усмехнулась, вспоминая недавний разговор.
— Что отпускает меня.
Поговорив с Диной, окончательно освободившись, я почувствовала облегчение, но…
Удивительно, как приятно можно провести время в пустой болтовне. Мы даже не сразу добрались до пива. Только когда беседа затянулась почти на полчаса, Сева перевел взгляд на две зеленые бутылочки, стоящие среди тарелок с едой.
— Давай, наконец, отдадим должное зеленому змию? — улыбнулся он, подал одну бутылку мне, и поднял другую, — У меня есть тост. Пусть сегодня нам негде ночевать, зато весь мир у наших ног. А на автовокзале мы бомжуем потому, что сами так решили. И отныне и впредь да будет так!
Мы чокнулись. Тост мне понравился, и я рассмеялась. Рассмеялся и Сева. Одновременно я услышала и другой смех, негромкий вкрадчивый. Я оглянулась. Вокруг сидели, ели, говорили и ходили люди, никому не было до нас дела.
— Что такое? — спросил Сева, глотнув пива.
Я отставила бутылку.
— Мне нужно уйти ненадолго, — я встала из-за стола, — Есть одно незаконченное дело. На меня понадеялись, а я, получается, сбежала.
— Сбегаешь и от меня? — огорчился Сева, — Неужели, ты завлекла меня, погубила, а теперь исчезнешь?
— Нет, — я смущенно улыбнулась, — К пяти двадцати я, как штык, явлюсь сюда. Просто надо сходить в одно место и кое-что выяснить.
Видя мою решимость, Сева издал вздох, полный смирения, потом улыбнулся.
— Тогда я буду ждать.
Я запомнила адрес, который мы с Диной нашли по старозаводскому справочнику в Интернете. Прежний дом Верейских находился на окраине Старозаводска. Это был тихий уютный район, где стояли небольшие двухэтажки и частные дома, и росло много зелени. Дом с фотографии я нашла довольно легко. Он появился на другой стороне улицы, когда я шла, разглядывая хризантемы в палисадниках. Поглядев на него через дорогу, я увидела на заборе табличку «Сдается». Это было мне на руку, я перешла улицу и зашла в открытую калитку.
Сад выглядел запущено. Деревья уже начинали желтеть, трава под ними была осыпана слетевшими с веток листьями, которые никто не убирал. Дом был пуст, но вначале дорожки, ведущей к нему, стоял небольшой флигелек, в котором светилось окно. Из него вышла пожилая женщина в калошах и пуховой шали поверх старенького плаща.
— Здравствуйте, мне бы дом посмотреть, — сказала я.
— Здрасьте, — женщина оглядела меня с недоверием, — Вы хотите дом снять?
— Не я, мои мама с сестрой. Они сейчас обе на работе, поэтому меня прислали.
— А, — такое объяснение ее устроило, — Я сторож. Пойдемте.
Она сходила во флигель за ключами и провела меня на скрипучее деревянное крыльцо.
— Дом хороший. Комнат много, все удобства. Хозяева просто пока не могут въехать, вот решили дом сдавать, все деньги будут капать, — говорила сторожиха, открывая дверь, — Вон и сад тут, тихо, машин мало. Красота.
— Въехать не могут? — повторила я, входя за ней следом на просторную застекленную веранду, — Только купили дом что ли?
— Ну, да, — охотно рассказала сторожиха, которой, видно уже давно требовался собеседник, — Старые хозяева, Верейские, домок купили побольше, не здесь, в Ольховске.
С веранды открытые двери вели во внутренние комнаты, такие же пустые, тихие, лишенные мебели. На полу лежали квадраты света от окон и опечатки в пыли, оставленные теми, кто приходил до меня.
— А вы знали прежних хозяев? — спросила я.
— Вы не из Старозаводска? — догадалась сторожиха, — Их тут все знали. Верейский сам-то не хозяин дома, он женился на дочке хозяйской. А хозяин — Берг Дмитрий Иваныч, он был в городе большой человек, с положением, со связями, директор завода. Сейчас завод встал, помещения сдает всяким мелким конторам, а раньше всему району давал работу. Бывало столько народу утром шло на проходную — пропасть! Вот, он, Берг-то был человек небедный, а как помер, все оставил дочери. Капиталец, в общем. С этого капитальца Верейский-то свой бизнес и раскрутил. На деньги жены, значит. Она-то любила его, детей очень хотела, да все не могла родить. Потом, случилось, забеременела, да родами умерла.
Мы дошли до коридора, из которого добротная деревянная лестница вела на второй этаж.
— Я и в то время здесь работала, за садом приглядывала, — пояснила женщина свою осведомленность, — Теперь годы не те, сторожу вот.
Она нащупала на стене выключатель, на лестнице вспыхнул свет. Сторожиха стала подниматься, я следовала за ней. Ступени под ногами пели негромкую песню о годах и годах чужой жизни, прожитой под этой крышей.
— Жалко ее, Веронику, — вздохнула старуха, тяжело дыша при подъеме по ступеням, — Хорошая она была девочка. А уж красивая! Как королева.
Мы поднялись на верхнюю площадку. Здесь был небольшой холл с окном в сад и несколькими дверями. В проемах в полутьме виднелись темные пятна на стенах. Они были прямоугольной формы, различались размерами. От картин, поняла я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
