Сознание вновь помутилось.
Перед глазами плавали черно-оранжевые пятна, на их фоне мелькали обрывочные воспоминания, словно сама Зона беззастенчиво копалась в душе сталкера, вороша память. Он вспомнил, как пришел сюда, совсем еще мальчишкой, как быстро огрубел, как выжил, не понимая, что внешний мир захлопывает двери и нет никакого смысла в ежедневном риске, в изматывающей борьбе, потому что Зона не отпустит. Она исподволь вползает в душу, стирая мечты, меняя ценности, не убивая, но изменяя…
В лучшую или худшую сторону – трудно понять, не с чем сравнивать.
Судорожным вдохом вернулось сознание. Он вынырнул из бездонного черного омута, будто гигантский сом, какие, говорят, водятся в Припяти, увидел тусклый свет, с нечеловеческим усилием повернул голову.
Разорванные осколками трупы снорков.
Откатившийся в сторону фонарь.
Опрокинувшийся на спину контролер. Все вокруг забрызгано влажными комочками серого и алого цветов.
Гурон собрал все силы, со стоном перевалился набок.
У контролера нет лица. Только затылочная часть черепной коробки.
Что мы делаем тут? За каким счастьем рвемся? О чем мечтаем?
Деньги?
Нет. Уже давно – нет. Инок прав, плевать, сколько цифр отражено на счету в швейцарском банке.
Нет сил двигаться. Боль в ноге пульсирует, разум вновь погружается в темноту.
Гурон не хотел умирать. Он не цеплялся за жизнь, а именно не хотел умирать. Что-то покалывало шею, и по телу начинала разливаться блаженная эйфория.
Я выберусь. Уйду. Уговорю Инока, и мы вместе уйдем. Нет, я не сдался… Нет, Инок, ты ничего не понимаешь!.. В жизни должно быть что-то еще. Другое.
Вспомнилась первая, доармейская любовь.
Пряный вечер. Запах сирени, звездное небо без кислотных облаков. Березовая роща, не изуродованная мутациями, нежная клейкая зелень едва распустившихся листочков, не испятнанная космами ржавых волос…
И вдруг пришло другое воспоминание.
Тесная квартирка на окраине огромного города. Текучая река огней за окном. Дребезжащие стекла, смог над проезжей частью, как будто это не улица, а ложбина меж радиоактивных холмов Свалки. За стеной панельного дома – очередная склока. Пьяный сосед орет, с грохотом опрокидывается мебель, удушливая злоба, кажется, просачивается даже сквозь стену. Плач соседского мальчишки, вскрик женщины…
Сейчас бы пошел и убил. Не стал бы этого выносить, слушать. А тогда сидел, уткнувшись в компьютер, и делал вид, что ему все равно…
Может в Швейцарию, Инок?
А что там? Стены толще? Звукоизоляция лучше? Люди другие? Вставай, Гурон. Мы бежали сюда, каждый от своей безысходности, а нашли силы. Силы быть самими собой.
Здесь нечего любить и нечем дышать.
Вставай, Гурон. Вставай.
Сознание опять прояснилось.
Не было рядом Инока. Лишь трупы снорков, мертвый контролер, тусклый свет от лужиц студня, флюоресцирующий мох по стенам, и в смешении неярких красок – силуэт кровососа, склонившийся над телом Штопора.
Тварь пыталась разодрать бронекостюм, а Штопор лишь вяло отбивался руками.
Превозмогая боль, Гурон дополз до валявшегося поодаль автомата, схватил его, перевернулся на спину. Руки дрожали от напряжения, но он все же прицелился, выстрелил, затворная рама дернулась, как живая, выплевывая гильзы, бронебойные пули хлестнули по спине кровососа, неровная строчка попаданий добежала до затылка, и тварь, нелепо взмахнув руками, повалилась на Штопора. Тот заорал, извиваясь, пытаясь выбраться из-под придавившего его тела, – ужас придал сил, и Штопор все же вскочил, дико озираясь по сторонам, метнулся в одну сторону, в другую, затем будто опомнившись, остановился.
– Гурон!
– Тут я.
Штопор резко обернулся, увидел сталкера, бросился к нему.
– Думал, все… Смерть… – Он покосился на распластанную тушу контролера и вдруг схватил Гурона за руку. – Пойдем отсюда! Пойдем!
– Штопор, прекрати истерику! – Гурон с трудом встал, опираясь на автомат. – Оружие свое подбери!
– Мы с тобой чуть не сдохли! – Штопор вдруг развернулся и в исступлении пнул тело контролера. – Ненавижу!.. Ненавижу!.. – орал он.
Гурон не стал его останавливать.
Пока Штопор вымещал запоздалую ярость, Гурон расчехлил резервную аптечку и, морщась от боли, отодрал два ромбовидных, изувеченных гранатными осколками фрагмента бронепластин, позволив комплексу для поддержания жизни обработать раны антисептиком и произвести необходимые инъекции. Боль в ноге сначала вспухла с новой силой, затем понемногу улеглась. С последствиями контузии дело обстояло хуже. Время от времени к горлу подкатывала дурнота, слух понемногу восстановился, кровотечение из ушей прекратилось, но сознание временами как будто проваливалось в абсолютную темноту.
– Ты прав… Уходить надо… Выбираться отсюда… – Гурон с трудом привстал, схватил Штопора за плечо. – Хватит его пинать! Оружие подобрал, и за мной! В темпе!
Штопор хорошо воспринимал приказы. Отстав от мертвого контролера, он отыскал свой автомат.
– Перезарядить не забудь! Ты почему стрелять прекратил, когда псевдогигант на нас выскочил?
– А? – Штопор обернулся. – Так патроны кончились.
– Совсем? – К Гурону вернулся его обычный тон.
– Испугался. Не сообразил.
Пустой магазин полетел на пол.
– Подбери. И в подсумок. Потом еще пригодится. – Гурон, прихрамывая, направился к выходу из помещения. – Короче, действуем так: я впереди, сканирую аномалии и слежу за обстановкой. Ты держишь дистанцию в паре метров позади. Сколько у тебя гранат?
– Три.
– Вот мои забери. Еще четыре штуки. Идешь следом, я тебе огнем из автомата буду направление на цель указывать. Больше с контролерами дел иметь не хочу. Договариваемся так: если бью короткой очередью, ты не дергаешься. Если длинной – гранату туда. Понял?
– Понял. – Голос Штопора прозвучал глухо. – Нам еще метров пятьсот надо пройти.
– Пройдем. Главное, не отставай.
* * *
Полкилометра, оставшиеся, по словам Штопора, до выхода в район разветвленных коммуникаций, расположенных уже непосредственно под Припятью, они преодолели с трудом. Аномалий на пути почти не встречалось, по крайней мере они не являлись серьезной, непроходимой преградой, а вот разных тварей тут обитало столько, что у Гурона голова шла кругом.
Они двигались в темпе, не бегом, но быстрым шагом, по центральному коридору непонятного исследовательского сектора, выстроенного в тоннеле уже после того, как ракетную базу эвакуировали. Множество боковых помещений таили сотни непредсказуемых опасностей. Гурон, двигаясь первым, бил одиночными, экономя патроны. Он стрелял разрывными, выбивая стеклопакеты, вгоняя в помещения искрящееся крошево острых осколков, и тут же, если в сумерках вдруг мелькала какая-то тень, останавливался, часто нажимая на спуск.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
