он славился среди местных потрясающей пиццей с изумительным сочетанием несочетаемых ингредиентов. И он оставил после себя книгу своих рецептов, по которой я и попытался научиться готовить.
– И у тебя сразу же получилось? – удивляюсь я и бормочу себе под нос: – Что я делаю не так…
От моей последней реплики Макс коротко смеется.
– Не сразу, я ведь пошел стажироваться в бар, чтобы заработать денег и получить достойное образование. – Его лицо озаряет улыбка. – И, Эми, ты просто не любишь готовить. А ведь приготовление пищи – это вовсе не рутина, это творческий процесс, к которому нужно подходить очень ответственно. Для меня каждое блюдо, которое я готовлю, – это кулинарный шедевр, и я не имею права облажаться.
Шедевр – это его загорелая задница. Но вряд ли я сейчас ему об этом сообщу.
– О чем ты подумала? – снова будто читает мысли Макс.
– О том, что на кухне ты выглядишь не менее сексуально, чем на борде в океане. Хотя я думала, что ничего сексуальнее быть не может.
Макс коротко смеется.
– Но я все равно не понимаю, как ты можешь быть так хорош абсолютно во всем: серфинг, дайвинг, готовка, секс…
Я прикусываю губу, на что Макс лишь усмехается. Он откладывает мидии и приобнимает меня одной рукой, касаясь губами моего виска.
– Я тоже очень тебя хочу и еле сдерживаюсь, но, Лагуна, я хочу долго, чтобы встретить с тобой рассвет, ведь я помню, как ты их любишь. Хочу нежно, а не наброситься на тебя и кончить через пару секунд. Давай этой ночью не будем никуда спешить? Я хочу заниматься с тобой любовью.
От его слов с моих губ срывается короткий вздох.
Уважаемые австралийские боги, почему каждое слово этого загорелого красавчика вызывает у меня такую бурю эмоций?
– Ладно, – шепотом соглашаюсь я.
– Просто «ладно»? – Он фыркает и оставляет на моем плече скользящий поцелуй. – Показать тебе, как карамелизовать грушу?
– Ну вот. Ты хорош даже в смене тем!
Из его рта вылетает смешок.
– А если все будет гореть к чертям? – хмурюсь я, глядя на сковороду перед собой. – Ведь я совсем не умею готовить.
– Гореть сегодня разрешается только твоей киске. – Макс кусает меня за ухо, вызывая по телу дрожь, а затем тянется к сахару.
– Ты не можешь вбрасывать такие фразочки, а потом спокойно продолжать заниматься готовкой!
– Почему? – Он пожимает плечами. – Могу.
Эта его ухмылка бесит. И слово «киска» бесит. Он серьезно сказал «киска»?
О господи, но должна признать, что у меня теперь действительно горит та самая, прости господи, киска. И самое отвратительное то, что даже такие мерзкие словечки звучат сексуально, если их произносит Макс.
– Давай на законодательном уровне запретим тебе произносить подобные слова, – предлагаю я, глядя, как он размешивает на сковороде сахар.
– Какие? – Макс даже не смотрит на меня и жестом просит положить к сахару масло. – Киска?
– Да.
– И что не так с твоей киской? – издевается надо мной он.
– Она вся горит, черт возьми, – бурчу себе под нос, чувствуя, как щеки становятся пунцовыми.
– И не только она! – вдруг кричит Макс, глядя на меня широко распахнутыми глазами.
Мой взгляд следует за его, и я наблюдаю, как рукав моего вязаного платья загорается. Макс тут же хватает мою руку и подставляет ее под холодную воду. Уже через мгновение огонь перестает полыхать, а вот мое сердце все еще колотится так, словно хочет лишить меня ребер.
– Ты в порядке? – спрашивает Макс, тяжело дыша.
– Видишь, к чему приводит упоминание слова «киска», – морщусь я.
Он прыскает со смеху, а затем целует меня в лоб.
– Черт, детка, – шумно выдыхает. – Ну ты и напугала меня.
– Ты прав, готовка – совершенно не мое. – Я поднимаю руки ладонями вверх.
На лице Макса красуется широкая улыбка.
– Но я все равно тебя люблю. – Он снова притягивает меня к себе и коротко целует. – И твою горячую киску.
– Фу, Макс. Это знак, что тебе нельзя говорить подобные словечки. – Я утыкаюсь лбом ему в плечо, пока он хрипло смеется. – А нам обязательно ужинать?
Макс вскидывает бровь.
– Просто мне нужно снять платье. Оно все промокло, – поясняю я. – И не только оно, если честно.
– То есть слово киска не такое уж плохое? – С губ Макса срывается смешок.
Я делаю шаг назад, как искусительница, и решаю избавиться от платья через голову. В надежде выглядеть сексуально я делаю это чертовски медленно, так что в итоге оно цепляется за сережку, и я стону от боли.
– Давай помогу. – По голосу слышу, что Макс улыбается.
– Я никуда не гожусь! – Я издаю страдальческий стон. – Даже сексуально избавиться от платья не могу.
Макс молчит, жадно разглядывая мое полупрозрачное белье в сеточку с вышитыми ракушками. Он тяжело сглатывает и облизывает свои губы, а затем поднимает на меня глаза.
– Ты смотришь так, будто не видел, что под этим бельем, – коротко смеюсь я, но мне тут же становится не до смеха.
– Ты права, ужин может и подождать, – теряет выдержку Макс и льнет ко мне с поцелуем.
Прижав меня ближе к себе, он впивается пальцами в мои ягодицы, и с его губ срывается стон. Макс врывается языком меж моих губ, свободной рукой проводя по моей спине снизу вверх, отчего кожа на ней покрывается мурашками. Поднявшись к шее, он обхватывает ее и слегка сдавливает. Я стону ему в рот, и Макс начинает целовать меня яростнее. Зарываюсь ладонями в его волосы, прогибаюсь в спине, желая получить его всего, нуждаясь в большем. Макс все понимает без слов, он отрывается от моих губ и покрывает поцелуями мою грудь сквозь кружево. Когда его зубы смыкаются на моем соске, я вскрикиваю, ощущая импульсы удовольствия повсюду.
Его шлепок по моей ягодице громко звучит в тишине виллы. Он возбуждает меня еще сильнее. Я двигаю бедрами вперед и чувствую, как Макс тверд, слышу его тяжелое дыхание и опускаю руку между нами, чтобы коснуться члена сквозь ткань шорт. Макс снова набрасывается на мои губы, на этот раз запутавшись пальцами в моих волосах. Я ощущаю жар повсюду, кусая его сладкие губы и то и дело двигая рукой. Разорвав поцелуй, встречаюсь с Максом взглядами. Вижу, как в его глазах горит ярчайший огонь.
– Макс, я больше не могу ждать, – молю я, сгорая дотла.
Нетерпеливо расстегиваю пуговицы на его рубашке. Макс не выдерживает и помогает мне, а затем отбрасывает ее на пол. Он тянется ко мне за поцелуем, но я не позволяю ему этого сделать и опускаюсь перед ним на
