их, а не киску.
Я смеюсь и снова целую ее.
– Киску твою я тоже очень люблю.
– Ужасно. – Она морщится, и с моих губ срывается смешок.
Мы смотрим друг на друга, не произнося ни слова. И так понятно, что оба теряем голову и любим так сильно. Я глажу ее волнистые волосы, пока она лежит у меня на груди и улыбается.
– Макс… – шепчет она.
– Да, Лагуна?
Эми принимается водить пальчиком по моему прессу, и ее тело напрягается.
– До тендера всего неделя.
На этой фразе меня пробирает дрожь. Ведь после тендера она меня возненавидит. И эта мысль заставляет мое сердце ныть омерзительной болью. Словно его взяли в тиски.
– Да, – хрипло произношу, практически не дыша.
– Я рассказала о нас Эмбер. И думаю, мой отец тоже догадывается. Той ночью… когда мы… ну… в первый раз… – Она прикусывает губу, и я нахожу это очень забавным, учитывая то, насколько она раскрепощенная в постели и какая застенчивая, когда говорит о сексе. – В общем, отец видел, как ты вылезал через окно.
– И что он сказал?
– Чтобы я была осторожна. – Эми шумно выдыхает, а затем приподнимается на локте и устремляет на меня взгляд. – Не разбивай мне сердце, ладно? – Ее голос срывается на шепот.
Мое сердце колотится как сумасшедшее, ведь сейчас я солгу. Уже ничего не изменить. Я разобью его. Снова.
Мягко касаюсь ее щеки пальцами, после чего обхватываю ладонью и притягиваю к себе. Оставив нежный поцелуй на ее губах, уверенно произношу, глядя прямо в глаза:
– Просто знай, что я люблю тебя. И мы вместе. Ты и я. И если моя семья возненавидит меня за то, что я с тобой, то это ничего не изменит, понимаешь? Да, это будет чертовски тяжело, но… главное, что ты будешь рядом. Я многое делал ради семьи. Даже сейчас, когда отец попал в больницу, я сразу же примчался, чтобы заняться делами школы. Я всегда ставил их интересы выше своих. Но, Эми, теперь я хочу подумать о собственном счастье.
Ее глаза блестят в лунном свете, пока она с улыбкой смотрит на меня. Я прижимаю ее ближе к себе обеими руками и целую ее в носик.
– Ты счастлив со мной?
– Безмерно. Не думал, что такое бывает.
– Тогда почему хотел убить меня лилиями?
Я смеюсь.
– Торжественно клянусь: больше никаких лилий.
– И лебедей.
Снова издаю смешок.
– И лебедей, – послушно повторяю я. – Лишь я и ты.
– Такой расклад мне нравится. – Ее лицо озаряет улыбка.
Провожу ладонью по ракушкам в ее волосах и меняю тему:
– Кстати, давно хотел спросить: почему ты покрасила волосы в малиновый?
– Возможно, когда-нибудь я тебе об этом расскажу. Но точно не сегодня.
– А я думал, у нас ночь откровений.
– У нас ночь секса.
Усмехаюсь.
– Тебе было хорошо?
– Великолепно.
– Мне тоже.
– Не хочу, чтобы наступало утро и этот уик-энд заканчивался. Зачем нам вообще возвращаться куда-то?
– Ну, как минимум за презервативами.
Эми звонко хохочет, приподнимаясь на вытянутых руках.
– Это так… странно.
– Что именно? Что на этом острове нет презервативов?
– Что спустя столько лет нам по-прежнему хорошо вместе. – Она пихает меня кулаком в плечо.
– Хорошо? – Я хмурюсь. – Было же великолепно.
– Макс… – Эммелин коротко смеется.
– Мне тоже безумно хорошо. – Я коротко целую ее в губы. Не могу перестать касаться ее.
– Если бы… если бы наши семьи не были конкурентами, как думаешь, я бы понравилась твоей маме? – тихо спрашивает она.
– Думаю, ты понравишься ей даже несмотря на то, что наши семьи конкуренты. Ты не можешь не понравиться.
– Ты должен научить меня готовить. Что она подумает обо мне, когда узнает, что я не умею готовить? Решит, что я буду плохой женой. – Ее тело в моих объятиях напрягается. – Не то чтобы я собиралась становиться твоей женой. Ну, не в том смысле, что я не хотела бы стать твоей женой. Но и не в том, что я бы хотела… Господи… – Она зажмуривается, пока я приглушенно смеюсь.
– Детка, ты будешь прекрасной женой. И для этого тебе не нужно учиться готовить. Я люблю тебя. И моя мама тебя полюбит.
– Правда? – В ее голосе слышится волнение.
– Правда, – улыбаюсь я. – В крайнем случае ты всегда можешь приготовить для нее свой коронный банановый смузи.
Она смеется.
– Еще я мастерски готовлю Пина Коладу.
– С кокосом, прости господи.
– Ты должен попробовать мою фирменную пинаколаду. И твоя мама – тоже.
С губ срывается смешок.
– Твоя мама ведь не такая брюзга, как ты? И она не ненавидит кокосы, да?
– Она любит кокосы, – улыбаюсь я.
– Хорошо. А что еще она любит? Расскажи мне о ней.
– Ну, мама… У нее доброе сердце. Сколько себя помню, она всегда заботилась о каждом из нас, отдавала всю себя. Порой она делает вид, что обижается, но это лишь игра, ей нравится манипулировать нами, но даже это она делает по-доброму, в шутливой форме. Она никогда не давит на нас, не настаивает на чем-то, а делает все мягко, так, чтобы мы сами приняли решение, которое ей от нас нужно.
– Твоя мама – умная женщина.
– Так и есть. И она очень любит отца. Они постоянно подшучивают друг над другом. И когда я смотрю на них, то верю в любовь. Они оба всегда подавали нам пример идеальных отношений. Причем идеальных не в том плане, что в их отношениях никогда не было ссор или недомолвок. Они были неидеальными для всех вокруг, но идеальными друг для друга.
– Звучит как мечта.
Улыбка расползается по моему лицу, но тут же исчезает.
– Да. Но не все так радужно. Я уверен, что ты понравишься моим родителям, но дело не в них.
– Не понимаю. – Тело Эми напрягается.
С губ срывается шумный вздох.
– Мой старший брат Дин… с ним тяжело. Я многим обязан ему… – Сердце замедляется от воспоминаний. – Мне было пятнадцать, когда я едва не погиб в прибое. Я был пьян после вечеринки и полез в воду. Дин оказался рядом совершенно случайно, возвращался домой и увидел мою доску на волнах. Я жив только благодаря его хорошей реакции. Он буквально вытащил меня с того света. И это стоило ему карьеры серфера. Дину тогда уже исполнилось восемнадцать. Он был звездой региональных, ему пророчили блестящее будущее, но… – Я прикрываю веки, прокручивая в памяти то, как провел в его палате несколько дней. – У него раздробилась шейка бедра, когда он неудачно ударился о скалы, спасая меня. Потребовалась экстренная операция, которая означала, что он больше никогда не сможет встать на доску. Металлическая
