ей-ей разобьется, ежели снизу стога какого не окажется!
Хотел Велеслав глянуть, да не поспел — стук в дверь раздался. А за дверью той Мировид стоит, улыбается. Склонил Велеслав голову повинную:
— Ты прости меня, что так долго спал, лень свою тешил...
— Вчера столько всего случилось, считай, жизнь твоя поменялась, — отвечал Мировид без укора, — так отчего ж не поспать, мысли не упорядочить?
А после свёрток протянул, бечевой перетянутой:
— Вот, рубаху тебе принёс новую. Коли ты теперь со мной, так и вид надобно иметь соответствующий.
Рассмотрел Велеслав подарок начальственный, да так и ахнул: ткань тонкая, ниточка к ниточке вытканная, и цвет такой насыщенно-синий, дорогой, видать краской крашено. Добрым знаком ему это представилось — будто всё теперь иначе будет, получше прежнего.
Оделся он поскорее, лицо водою ополоснул да вслед за Мировидом пошёл — пора обеда приближалась. В тереме в дневное время — суета. Будто целый город под одной крышей! Слуги корзины разные с места на место перетаскивают, дружинники дозором ходят, писари степенно вышагивают...
Но вдруг свернули они в проход малый — а там тишь, будто и не терем вовсе. И идёт навстречу лицом-то девица, да перекошенная какая-то, одно плечо выше другого поднимается. На шее обереги мерзопакостные болтаются — лапы куриные да и всякая подобная гадость. Как с плечом поравнялась: будто время замедлилось. Приостановилась она, прошипела, точно змея:
— Ты, ведьмак, что хочешь делай, по терему броди, девок тискай, золотом разживайся, но запомни накрепко: будет возле князя только одна знахарка...
Сказала, да прочь заковыляла, ногу подволакивая.
Велеслав Мировида догнал, спросил прямодушно, не удержавшись:
— Это что за нечисть по терему бродит?
Десница воеводин ухмыльнулся, сравнение оценив:
— Марья это, травница. Уж до чего мерзкая бабёнка, но без неё никак: лихорадку лечит, боль от ран облегчить может, роды принять, чтобы и младенец, и роженица в здравии остались...
— Нужное дело, — признал Велеслав, да больше не сказал ничего, крепко задумавшись. Знахарка, стало быть, да ещё и княжеская. Надо полагать, и чары творить умеет, одними-то травами все хвори не вылечишь. Велеслав же волшбе не обучен вовсе — а коли так, чего это она его ведьмаком обозвала, да с угрозой такой, будто он на место её метит? Тоже что ли слухам досужим поверила, али просто рожа, как то обычно бывает, не понравилась? На себя бы в таком случае посмотрела, может, тоже перекосило не от великой добродетели! Но вот чего он бы точно делать не стал — так это догонять и переспрашивать... Так, поворчал про себя, да и из головы выбросил.
Да и пришли они уже в трапезную. Тут и вовсе не до знахаркиных колкостей сделалось: у князя и в будний день обед такой, какой городские разве что на свадьбу накрывают! Вот тебе и говядина лучком приправленная, и рябчики в горшках с травами заморскими запечённые, и стерлядка целиком в печи тушёная. А уж хлеб какой, от одного духа оного живот урчать начинает, пуще прежнего о себе напоминая. Никто пока к еде не притронулся, хозяина ждали, место по центру главного стола пустовало.
К тому столу Мировид Велеслава и повёл. Сел по правую руку от княжеского сиденья, через одно, а ему подле себя садиться велел. Слева же бояре какие-то сидели, между собой переглянулись, парой слов перекинулись. Вроде как негодования не высказали никакого — Велеслав с измальства такие вещи за версту чуял — а всё ж таки неуютно почти посерёдке сидеть у всех на виду. Ни тебе чихнуть лишний раз, того и гляди куском подавишься...
Чтобы не думать о том, стал он на другие столы смотреть. Один особенно взгляд притягивал: где дочери княжеские сидели. Все красавицы, как на подбор, лицом румяны, волосы шелковые в косу заплетены... Залюбоваться бы, хоть глаз да усладить, но вот только не было Велеславу до них дела никакого. Ну, девицы, ну, красивые, мало ли красивых девиц на свете? Лишь от одной оторваться не мог, как ни пытался.
Заметила бы сама Варвара — точно после на смех подняла! Но тут на счастье князь пришёл с воеводою. Богов помянул быстренько, за изобилие поблагодарил, да велел трапезу начинать.
Зря Велеслав переживал за место видное — только рябчика попробовал, так думать забыл про всяких бояр и прочих. Оно, конечно с непривычки, но вкусно — будто бы при жизни с богами за один стол сел! Да ради одного такого обеда стоило и сотниковы рассказы потерпеть, и Хановы советы послушать...
Вспоминал Велеслав урывками, что вроде с людьми хорошо бы познакомиться, застольную беседу поддержать, да вот только ежели его отсюда не попросят, но не денутся никуда эти люди, в другой раз пересечься можно, а в ином случае так и точно еда будет поинтереснее оных людей...
Дав времени достаточно, чтобы голод утолить, князь ложку отложил, показывая, что трапеза окончена, да так же вместе с воеводой первым вышел. Тут же слуги набежали, стали недоеденные яства собирать. Да расторопно так, будто опасаются, что боярин какой лишний кусок ухватит — а им потом меньше достанется.
— Идём, — произнёс Мировид, на суету для него знакомую внимания не обратив, — покажу, что делать надо.
И куда-то вглубь терема повёл по проходам запутанным в такой потаённый угол, что не знаешь — не найдёшь. У двери железом окованной достал из под рубахи ключ да в замке повернул. А за дверью той полки, на которых свитков да грамот разных видимо-невидимо.
Оглядел Мировид свои закрома, спросил деловито:
— Ты читать-писать умеешь?
Велеслав кивнул, чем привёл десницу воеводы в прекрасное расположение духа:
— Вот как славно, значит хороший помощник выйдет! А то я уж подустал один все записи вести да раскладывать.
— Неужто во всём тереме не нашлось, кто тебе подсобить может?
Мировид дверь поплотнее прикрыл да объяснил, голос понизив:
— Грамотных-то здесь много, а вот тех, кому довериться можно — днём с огнём не сыщешь. Работа моя как раз в том, чтобы, подобно сотнику твоему, лихоимцев среди свиты княжеской искать. Как тут выбрать, ежели каждый может повязанным оказаться?
Подивился Велеслав такому признанию:
— А как же ты меня в логово своё сокровенное пустил, считай — с улицы?
— Да вот кажется мне, что не похож ты на человека, что с ними в сговор вступить может, — вроде бы без упрёка сказал, без злобы, с похвалой даже, но вот только
