Они жили и работали бок о бок, но в отношениях друг с другом блюли дистанцию. Азарт, разбуженный в душе Ланье Мирским, угас. Он не думал о завтрашнем дне. Будущее его почти не интересовало.
Когда-то он преклонялся перед Гекзамоном и его идеалами. В последние годы он лишь издали следил за переменами в жизни орбитальных объектов, за увеличением числа проблем, которые угрожали, подобно лавине, вот-вот похоронить под собой буквально все. Погрязнув в собственных нуждах и заботах, тот самый Гекзамон, что спасал планету, все-таки предал и Ланье, и Карен. Предал Землю. Не довел Возрождение до конца. И, наверное, уже никогда не доведет, что бы ни утверждали станции, вещающие по ночам с орбитальных тел. Больше всего Ланье бесили обтекаемые, слащавые ежесуточные сводки об успешном приближении открытия Пути. Дикторы то и дело упоминали о Возрождении — будто бы оно продолжалось.
«Я всего лишь одинокое человеческое существо, — говорил себе Ланье. — Я увядаю, как лист на дереве, и это правильно. Мне тут уже не место. Жизнь кончена. Ненавижу эти времена и не завидую тем, кому суждено родиться. Будь рядом Мирский, мы бы еще повоевали, ведь за ним наверняка стоят сила и мудрость, которых никому из нас не обрести…»
Но Мирский исчез. Уже несколько месяцев его никто не видел.
Пора спать, подумал Ланье. Лечь, уснуть, избавиться на время от болезненных раздумий. Руки уперлись в деревянные подлокотники, тело двинулось вверх… Казалось, он зацепился за что-то брюками.
Он озадаченно перегнулся через подлокотник, и тут в голове словно взорвалась бомба.
В глазах потемнело. Ланье судорожно вцепился в подлокотники, чувствуя, что не в силах выпрямиться.
В мозгу с лязгом съехались створки дверей и преградили путь во все хранилища воспоминаний. Карен… Где Карен?
Точно так же умер его отец, который был тогда еще моложе, чем Ланье сейчас. Никакой боли. Внезапный конец… И ничего не сказать на прощание. Не вымолвить даже: «О Господи!».
В темноте, что стояла перед глазами, возник радужный зев туннеля.
ПУХ ЧЕРТОПОЛОХА
В шестидесяти метрах под периметром южного колпака Седьмого Зала находились генераторы; семь шахт, очищенных силовыми полями до полного вакуума, соединяли их с аппаратурой Шестого Зала. Генераторы не имели движущихся частей, а принцип их действия не имел ничего общего с электричеством и магнитным полем; он опирался на куда более сложное явление природы — законы причинности. Еще в конце двадцатого века Патриция Луиза Васкьюз искала им математическое выражение, а Корженовский довел ее работу до конца.
Эти семь генераторов подвергали пространство-время стрессовым нагрузкам, которые отражались на Пути. Четыре десятилетия машинами не пользовались, но они сохранились в исправности; вакуумные шахты тоже были готовы к работе и свободны от материи и связанной временем энергии, этого удивительного побочного продукта взаимодействия вселенных.
Над скважиной, что вела в Седьмой Зал, возвели прозрачный защитный купол. В скважину закачали воздух, а в пузырь поместили мониторы — гигантские красные шары, сплошь усаженные серебристыми и серыми кубами, каждый величиной с человеческую голову. Эти шары летали взад и вперед по силовым линиям, беззвучно огибая своих хозяев-людей, если те оказывались на их сложном маршруте.
Неторопливо вращаясь, Корженовский плавал в воздухе там, где когда-то начинался Путь. Легкий ветерок шевелил седые пряди на голове Инженера. Корженовский разглядывал сооружение на южном колпаке Седьмого Зала: огромные черные концентрические круги, разбежавшиеся на километры от скважины, состоявшие из ускорителей виртуальных частиц и резервуаров гравитонно-стабилизированного трития. Если они и вступят в дело, то лишь после открытия Пути; ускорители можно использовать как оружие — на несколько сот километров очистить Путь от материи, обеспечить Гекзамону «плацдарм», буде таковой понадобится. Затем машины создадут силовые щиты, чтобы отвести в сторону поток дезинтегрированной материи, который создадут лучи ускорителей.
Грозное оружие, грозная оборона…
Грозный противник.
Через две недели генераторы Пути будут готовы к испытаниям. Возникнут образования заведомо нестабильной конфигурации — виртуальные вселенные с дискретными измерениями, континуумы, чья реальность немногим более, чем абстракция. Их гибель озарит ночное небо Земли, когда частицы и волны, не известные любому стабильному континууму, оставят свои следы в протестующем вакууме. — Если испытания закончатся благополучно, то недели за три Корженовский создаст торус — независимую, устойчивую, самодостаточную Вселенную. Затем он разбалансирует торус и проследит за его угасанием; картина распада позволит судить о состоянии закупоренного конца Пути и местонахождении того в суперпространстве.
Возможно, еще несколько месяцев уйдет на «выуживание» этого конца, для чего предстоит генерировать виртуальную Вселенную, сопоставимую по размерам и форме с Путем, но не бесконечную. Она будет стремиться к слиянию с Путем, к созданию моста между генераторами и их «блудным сыном».
Рамон Рита Тьемпос де Лос Анджелес…
Корженовский закрыл глаза, лоб избороздили глубокие морщины. Он не мог не знать, откуда берутся и что означают эти обрывки фраз, все чаще нарушавшие привычный ход мыслей. Когда к его дублям «подселили» ядро психики Патриции Васкьюз, чтобы объединить их и образовать личность Инженера, то вместе с этим каким-то образом перекочевали ее воспоминания и устремления. Теоретически это было мало вероятно. Но в момент записи сознания Васкьюз была крайне взволнована, а Корженовский подвергся столь необычному «дроблению», что мало походил на учебную модель буфера для перезаписи личности.
Он не противился ее вторжениям, пока они не противоречили его планам, не бередили душу. Но знал: расплата близка. Потребуется серьезная перестройка личности.
Но ведь это небезопасно… Вправе ли он рисковать собой, находясь в центре событий, направляя усилия всего Гекзамона?
Из отверстия скважины раздался голос:
— Конрад!
Корженовский поморщился, оглянулся. Ольми. Они не виделись и не говорили друг с другом уже несколько недель. Инженер раскинул руки, чтобы остановить вращение, и поплыл из центра пузыря к скважине.
Они перекинулись пиктами дружеских приветствий, затем обнялись, что при гравитации, близкой к нулевой, оказалось непросто.
— Я нарушил твой отдых. — Ольми пиктом выразил сожаление.
— Пустяки. Рад тебя видеть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
