соседству, но вся разница в том, что лишь спим в разных квартирах. Ленский каждый вечер у нас, и мне приходится применять чудеса дипломатии, чтобы выпроводить его к себе. И чудеса выдержки, чтобы не сорваться с поцелуев на что-то большее.
Я пыталась, правда, пыталась держать дистанцию, но Ваня сам её то и дело сокращает.
Видимо, не получится из меня гордой и независимой.
Первое судебное заседание по разводу состоится через две недели. Надеюсь, нас с Сашей сразу разведут и не нужно будет делить имущество. Я готова подписать отказ от всего, только бы он быстрее отпустил нас.
Пыталась ему позвонить, но трубку Саша так и не взял. Зато Элинка прислала сообщение, что наша любимая и пока ещё общая свекровь планирует затеять какую-то чёрную подковёрную игру. Надеюсь, её запал сойдёт на нет. Ну что с меня взять? Только если те сто штук, которые я сняла с общей карты?
– Держи, моя красавица, – Лидия Витальевна наклоняется к Рите, вручая ей собачку в упаковке. – Она умеет подавать голос.
Рита опускает коробку на скамейку и взглядом просит помочь.
– Открывайте, – улыбаюсь маме Вани. – И показывайте, как играть.
Это вторая наша встреча. На первой присутствовал Ленский, а инициатором сегодняшней выступила сама Лидия Витальевна. Я не думала, что она с подарком приедет. Да ещё с таким дорогим.
Хорошо, что настоящую не привезла, – проносится в голове.
Мама у Вани добрая и улыбчивая, но я всё равно чувствую неловкость. Думает, наверное, что я её сына окрутить пытаюсь. Или, того хуже, что я аферистка какая-нибудь. Ребёнка специально родила. Не знаю, говорил ли ей что-нибудь Ваня, но я молчу и буду дальше молчать насчёт обстоятельств нашего знакомства.
Рита, изучив собачку, утаскивает её с собой на горку. Я хочу забрать игрушку, извазюкает же, но мама Вани притормаживает коротким:
– Пусть.
– Ох… – вздыхаю. – Мне сложно… Я могу позволить Рите покопаться в грязи, но, когда она пачкает вещи, не одежду, смотреть тяжело.
– А ты не смотри, – улыбается Лидия Витальевна.
– Постараюсь. Хотите кофе схожу возьму? – предлагаю, кивая на кофейню в доме.
В неё вход есть со двора и с улицы.
– Да давление уже ни к чёрту. Хотя раньше я его любила. Врач запретил.
– Чаю?
– Чаю можно. Ты иди, я присмотрю за Ритой, не переживай. Из лужи, если что, вытащу.
Пока в кафе, то и дело смотрю сквозь огромные окна на площадку. Взгляд мой всегда на Рите. Возвращаюсь к Лидии Витальевне и отдаю ей чёрный чай с лимоном, как она просила. Сама потягиваю американо, согревая руки о стаканчик. На улице погода ещё нестабильная. Солнце греет, но ветер холодный. Рите хорошо, она носится по площадке. А мне сидеть и наблюдать со стороны не очень комфортно. Уверена, Лидии Витальевне тоже.
– Я как этого рыжика увидела, всё поняла. Наша порода, – улыбается она и смотрит на меня, будто я должна продолжить.
Например, рассказать, как так вышло, что этот рыжик вообще появился на свет. И почему она столько времени о нём не знала.
– У вас, наверное, уйма вопросов?
– Ну… не особо. Сын мне кое-что рассказал. Я так поняла, что он сам не знал ничего о Рите. Мне немного не по себе, что он мог бы и не узнать о ней никогда. – Она долгим взглядом смотрит на внучку, прежде чем добавить. – И я… тоже.
Я подскакиваю от её слов, как от удара электрошока. В таком ключе я никогда нашу ситуацию не рассматривала. А ведь и правда. Так могло произойти.
– Я рада, что всё получилось, как получилось, – шепчу понуро.
– Я тоже очень рада. У меня, конечно, есть две внучки, но они уже взрослые. Я давно забыла, что такое нянчиться с малышами. Приезжайте ко мне в загородный дом, а? С ночёвкой оставайтесь. Можно даже без Вани, – предлагает она, посмеиваясь.
– Ну… можно? – неуверенно переспрашиваю.
И также неуверенно думаю про себя: а хочу ли я ехать?
В то же время имею ли право отказать?
– Можно одним. Но можно и с Ваней, я так редко сейчас вижу сына.
Это Лидия Витальевна говорит с деланным сожалением. Смотрю на неё краем глаза, на её хитрое выражение лица, которое она маскирует невинной улыбкой.
Тут всё понятно.
– Скажу Ване, что маму надо чаще навещать.
– Вот-вот, – кивает Лидия Витальевна. – Пусть не забывает. А то все выросли и прямо такие деловые стали.
Мы отвлекаемся, когда Рита с распростёртыми объятьями, размахивая белой собачкой, несётся в нашу сторону.
– А-а-а-ав! Кусять!
– Кушать или кусать? – переспрашивает мама Вани.
– Я… не знаю.
– Ну, сейчас станет понятнее.
Мы тихонечко смеёмся вдвоём.
Дни мои сейчас немного похожи на рутину. Каждый день проходит, как по графику. Завтрак, прогулка, сон, обед, игры, созвон с оттаявшими от своего негодования родителями, мысли о будущем, прогулка, ужин, приход Вани.
Вот и сегодня я застёгиваю курточку Риты, себе натягиваю тонкую шапку и хватаю ключи с тумбы.
Собираюсь уже выйти из дома, когда булькающий звук телефона побуждает вынуть сотовый и посмотреть на экран. Пришёл пуш от гопочты. Сначала моргаю, не верю, что это действительно мне. Но нет… мои данные: фамилия, имя, отчество, дата рождения, номер паспорта, даже ИНН со СНИЛСом приписали. И всё моё. Из сухого, отпечатанного административным языком сообщения, следует чёткое указание явиться в органы опеки.
В органы опеки!?
Хватаюсь за сердце, которое сначала пропускает удар за ударом, а потом начинает колошматить о рёбра, словно бешеное.
Мозг подкидывает очевидное: Тамара Владимировна постаралась. Но что ей надо? Из этого письма ничего не ясно.
– Ма? – Маргарита дёргает меня за куртку, привлекая внимание.
Я опускаю взгляд и вижу, как дочь поднимает салатовую лопатку для игр в песочнице в воздух.
– Гулять? Да-да, пошли, милая. Конечно.
На ватных ногах я выхожу во двор. Пока дочь роется в песочнице, я пытаюсь дозвониться по телефону в письме до опеки, долго слушаю голосовые, нажимаю на кнопки, но итог один – сброс. Я перезваниваю, снова пытаюсь пробиться до оператора, потому что тупой цикличный робот начинает бесить.
Да кто вообще придумал эти горячие линии!? Раньше по ту сторону провода сидели живые люди. Сейчас к ним не попасть, так и бродишь кругами по айвиару!
Меня бросает то в жар, то в холод. Я ищу информацию в интернете, чем чреват вызов в опеку? Данные разные, но суть одна: к обычным гражданам в обычные семьи опека приходит только по чьей-то жалобе. Либо у родителей при разводе есть спор о детях.
Но, чёрт возьми, Саша… с
