Снежана уставила взгляд в потолок, и стало ясно, что здесь она не совсем безгрешна.
— Тогда мне пришло в голову, что почти никто не был на Стимфалийском болоте… Я взялся за перо, и с тех пор с ним не расставался. То, что когда-то произошло со мной, спрятано в глубинах моей памяти, и я не могу рассказать об этом, — хотя многие не раз предлагали мне вынуть болт, пусть даже на время, чтобы написать книгу воспоминаний.
Именно ее я держал в руках; теперь я вспомнил, что и раньше видел это сочинение Руфуса на книжных полках, и подосадовал на себя, что не нашел времени прочесть его. В конце концов, я живу уже тысячу лет.
Огнемеч продолжал:
— Но я никогда не чувствовал потребности в этом. Мир так велик, если смотреть на него широко открытыми глазами — он неисчерпаем, и в нем всегда есть истории, которые стоит рассказать людям. Как я понимаю, одна из них и привела вас сюда…
Его голос стал шутливо-суровым — так умеют говорить люди, никогда не сердившиеся по-настоящему.
— Я поведал вам достаточно. Теперь ваша очередь — здесь, в библиотеке Тритонов, собраны тысячи тысяч книг, и все же я всегда с жадностью рад новым рассказам…
Некоторое время Снежана смотрела на него, не зная, стоит ли раскрывать правду. Далеко не все готовы рукоплескать вам, если вы признаетесь, что говорили с призраком, да, к тому же, еще и собираетесь ему помочь.
В первый момент, девушка хотела солгать, сказав, что мы всего лишь интересуемся историей армии Всеслава, а также тем, что произошло с его черепом, который стал легендой после смерти своего владельца.
Однако сбоку от стола Руфуса стояло высокое зеркало, оправленное в золотую раму; узоры улыбались нам нимфами и сатирами, на нижней планке устроился толстый фавн, лежавший на спине и игравший на флейте, а верхняя распахивалась крыльями райской птицы.
Между этими буколическими фигурами, амазонка увидела свое отражение. Полуторный меч, поднимавшийся за плечами, кожаные с клепкой доспехи и высокие сапоги могли принадлежать кому угодно, но только не любительнице истории.
Огнемеч же потерял лишь память, но никак не разум, — к тому же, новое ремесло научило его наблюдательности. Он явно мог отличить, когда ему лгут, — а нередко, как бывает с опытными слушателями, умел понять правду, даже получив вместо нее ложь.
Вздохнув, Снежана рассказала ему все, что произошло, — начиная с боя на мосту, и заканчивая крепостью орков.
Старик слушал внимательно, не перебивал, умело балансируя на тонкой грани, когда человек и не вмешивается в повествование, но в то же время проявляет к нему живой интерес. Когда девушка смолкла, он произнес:
— Надеюсь, вы не откажете мне в праве рассказать эту историю в одной из хроник, — хотя, если пожелаете, я не стану называть ни истинных имен, ни мест.
Девушка согласно кивнула, — было гораздо проще разрешить Руфусу сделать это, чем заставлять его ломать голову над тем, как изменить сюжет до неузнаваемости. Было ясно, что Огнемеч все равно его куда-нибудь вставит.
— Что же касается призраков, — он помедлил. — Конечно, я никогда не занимался этим специально, но не раз читал, что даже некроманты не в силах заклинать привидения. Только боги вправе решать судьбы умерших, а они, скажем прямо, редко идут под знаменем справедливости…
Крепкие пальцы, совсем не стариковские, побарабанили по столу.
— Здесь, в этом кабинете, я разгадал немало загадок прошлого, — пробормотал он. — Порой мне становились опорой древние тексты, нередко приходилось отправлять в путь послушников библиотеки, чтобы поговорить с очевидцами событий или осмотреть место, где они развернулись.
В его словах не было ничего хвастливого. Он рассказывал о своих успехах так же просто, как садовник говорит о том, что высадил сегодня шесть яблонь.
— Странно, но только сейчас я понял, что судьба черепа никогда меня не интересовала. Это и правда одна из самых ярких тайн в истории колдовства, и многие до вас пытались найти ей разгадку. Но, очевидно, я подсознательно бежал от нее, чтобы не сталкиваться со своим прошлым.
Старец взглянул на свои руки, сцепленные в замок, и несколько мгновений мы провели в молчании.
— Признаюсь, на какой-то момент ваш рассказ разбудил мое любопытство. Мне бы хотелось заглянуть через порог, переступить который я никогда не решусь. Открою вам небольшую тайну…
Он приблизил к нам голову через стол, хотя прекрасно знал, что в просторной, залитой светом комнате некому нас подслушать. Руфус вел себя, словно ребенок, который играет в тайны, — когда сама игра во сто крат важней результата.
— Время от времени, — нечасто, — я слегка поворачиваю болт в своей голове, чтобы разбудить воспоминания. Я вращаю его совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы прошлое встало передо мной так ясно, словно я вновь переживаю его наяву.
Руфус коснулся металлической бляхи, скрытой под седыми прядями.
— Иногда я загадываю, что именно хочу увидеть, а порою просто скольжу по волнам прошлого. Не знаю, удастся ли мне на сей раз раскрыть свою память на нужной странице. Когда я отпущу руку, болт будет медленно вращаться в обратную сторону, как пружина в часах, пока не встанет на место. Тогда я вновь обо всем забуду.
— Тогда как нам это поможет? — спросила Снежана.
— Вы увидите, — ответил старик и повернул стержень, погруженный в его череп.
3
Первым моим ощущением была тяжесть.
Она навалилась на меня, обволокла тело, тянула к земле, — и хотя я чувствовал, что в силах ее превозмочь, само это ощущение было странным и болезненным, как бывает во время хвори, когда голова наливается гудящим свинцом, и просто поднять руку требует огромных усилий.
Когда схлынул морок, я увидел, что стою у входа в шатер, держа в руках бердыш — топор с искривленным лезвием, в форме полумесяца. Ни один народ не знал подобного оружия, кроме русских, — ни в лесах Европы, ни в азиатских степях вы не встретите такой секиры.
Я перехватил поудобней оружие, невесть как оказавшееся в моих руках, — да и что я сам делал в самом центре разбитого на ночь лагеря, в окружении высоких палаток, костров, воздевающих к небу пламенные руки, и расхаживающих вооруженных людей.
Высоко над головой раскинулись звезды, хотя я мог бы поклясться, что только-только забрезжил рассвет, когда мы отправились в библиотеку Тритонов. Уж не сон ли это, — мелькнула мысль, не заснул ли я, ожидая ответа Руфуса.
Однако острая боль, пронзившая руку, сразу развеяла это предположение. Глянув на ладонь, в неверном свете далеких факелов, я увидел тонкую струйку крови. Конечно, как я мог забыть про косицу — характерную черту бердыша.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
