Бандиты и мандаты
1
Второй Секретарь Посольства Земли Ретиф вышел из своего отеля на улицу. По случаю выборов она была увешана флагами и кишмя кишела местным народом: пушистые суматошные существа, ростом от фута до ярда, похожие на бурундуков — переростков с задранными кверху мохнатыми хвостами. Тут же из боковой улицы появилась новая группа. Протиснувшись сквозь толпу, ее участники начали проворно сдирать со стен предвыборные плакаты и наклеивать на освободившиеся места новые. Следом за ними хлынули распространители листовок, которые энергично принялись подрисовывать изображенным на плакатах физиономиям усы, бороды и скошенные вбок глаза. Им с веселым шумом помогали прохожие: одни чернили физиономиям зубы, другие добавляли к кончикам кнопочных носов бородавки, третьи, отняв у сограждан кисти, норовили пройтись ими по лицам окружающих. Замелькали кулаки, послышались громкие крики.
Кто-то ткнулся в колено Ретифа: маленький оберонец в синих штанишках и белом запятнанном переднике таращил снизу вверх широко раскрытые, полные тревоги глаза.
— Молю тебя, благородный сэр, — пронзительно запищало это крохотное существо, — поспеши — или все погибнет!
— А что случилось? — поинтересовался Ретиф, заметив пятнышко муки на щеке оберонца и мазок шоколадной глазури на кончике его носа. — Плюшки подгорают?
— Паки и паки страшнее того, милорд, — громили! Неистовые великаны вот-вот разнесут нашу лавку! Следуй за мной и увидишь!
Оберонец стремительно развернулся и опрометью понесся вперед.
Круто сбегающей вниз мощеной улочкой с тесно поставленными домами, у которых балконы вторых этажей как раз доставали ему до макушки, Ретиф поспешил за оберонцем. В открытых окнах мелькали интерьеры игрушечных домиков с игрушечными же столиками, креслицами и телеэкранами размером с почтовую марку. Ясноглазые обитатели этих жилищ высыпали на балконы, чирикая, как воробьи. Он осторожно пробирался сквозь запрудившую улицу толпу: двенадцатидюймовые плутни, восемнадцатидюймовые рокоталы в лиловых и красных перьях, двухфутовые рябники в шапках с бахромой и фартуках, величественные блефуны ростом аж в три фута шесть дюймов, весьма элегантные в своих кружевных воротничках и накладных розовых буклях. Впереди послышались визгливые вопли, звон бьющегося стекла и какие-то глухие удары. Свернув за угол, Ретиф попал прямо в гущу событий.
Перед лавкой, на вывеске которой красовалась кое-как намалеванная колбаса, собралась толпа, кольцом обступившая с полдюжины гигантских оберонцев еще не знакомой Ретифу разновидности. Облаченные в грязные шелка, короткохвостые, с ятаганами у талии, сложением они напоминали кегли. Один из членов ватаги держал поводья их скакунов — чешуйчатых зверюг с гривами, разительно похожих на ярко размалеванных носорогов. Но полному сходству мешали торчащие из пастей клыки и длинные мускулистые лапы. Парочка красавцев ретиво лупила ломами по перемычке дверного косяка. Другая пара с немалой сноровкой разносила кувалдами стену около двери. Шестой громиль, опоясанный алым кушаком с заткнутой за него пистолью, стоял, сложив на груди руки, и ухмылялся, показывая разгневанной толпе острые зубы.
— Сей лавкой — выпечка и выпивка — владеет мой троюродный и внучатый дядюшка Мочельник Дрызг, — пропищал маленький провожатый Ретифа. — Никто бы не стал возражать против небольших разрушений, совершаемых от широты душевной при обнародовании своих политических взглядов, но эти разбойники того и гляди пустят нас по миру! Гран мерси вам, милорд, не согласитесь ли вы урезонить скотов?
Он замелькал впереди, расчищая Ретифу путь в толпе зрителей. Обладатель красного кушака, заметив приближение Ретифа, опустил руки, причем одна из них легла на рукоятку пистоли. Ретиф увидел, что это гроачианская копия распылителя, бывшего в ходу на Конкордиате лет двести назад!
— Не приближайся, чужестранец, — у громиля оказался немного повизгивающий баритон. — Зачем ты здесь? Твоя берлога вон там, на соседней улице.
Ретиф ласково улыбнулся нависшему над толпой медведеобразному оберонцу, чьи глаза находились почти вровень с его, а вес был, пожалуй, поболе.
— Да вот, надумал купить себе пончиков с повидлом, — сказал землянин, — а тут твои ребята вроде как дорогу загораживают.
— Убирайся, землянин! И поищи себе закусь в другом месте. Я, видишь ли, малость приустал — предвыборная кампания, то да се, — вот и надумал почтить своим присутствием эту жалкую забегаловку. А моя братва решила расширить дверь так, чтоб она отвечала моей благородной комплекции.
— Нет, так не пойдет, — ровным тоном сказал Ретиф. — Если я говорю, что мне нужны пончики с повидлом, это означает, что они нужны мне сию же минуту.
Он шагнул в направлении двери, и пистоль, выдернутая из-за кушака, тут же была направлена на землянина. Прочие громили, помахивая ломами, медленно обступали его.
— Ай-я-яй, — Ретиф погрозил им пальцем, а нога его тем временем описала короткую дугу, дальний конец которой пришелся точно в коленное сочленение владельца пистоли. Бедняга отрывисто тявкнул и нагнулся вперед, нагнулся вполне достаточно, чтобы его челюсть встретилась с левым кулаком Ретифа. Пистоль оказалась у Ретифа в руке, а громиля отнесло немного назад, сотоварищам на руки.
— Грех вам, ребята, — укоризненно пробормотал гигант, обращаясь к своим соратникам, и ошалело помотал головой. — Шесть малых лун мы с вами водим компанию, сколько выпито было, и хоть бы разок кто из вас влепил мне такую добрую плюху…
— А ну, кореша, окружай его, — приказал остальным один из громилей. — Сейчас мы этого проходимца порежем на лапшу.
— Спокойнее, господа, — посоветовал им Ретиф.
— При стрельбе в упор эта пистоль оставляет не слишком аккуратные дырки.
— Ежели не ошибаюсь, — сказал один из ломоносцев, с отвращением оглядывая Ретифа, — ты из тех иноземных бюрократов, что поналезли сюда делить поживу, после того как вытурили липколапых.
— Посол Гвоздуодер предпочитает именовать свои функции «наблюдением за соблюдением корректности процедуры выборов», — поправил его Ретиф.
— Ага, — кивнул громиль, — а я разве не то же самое сказал? Так чего же ты вмешиваешься в свободный демократический процесс? Стоило Дир Багрецу рот открыть, чтобы изложить свои соображения по вопросам местной политики, а ты уж его и оглоушил.
— Мы, бюрократы, публика мирная, — объяснил Ретиф, — но лишь до того момента, когда кто-либо встает между нами и нашими пончиками с повидлом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
