Станете. Моей женой. И королевой.
Конрад с сердитым видом повернулся к сеньору Квинтеро:
— О чем он, черт побери, говорит?
Квинтеро бросил на него испуганный взгляд.
— Он просит вашу сестру стать его женой, — ответил он.
— Но это же смехотворно, это оскорби тельно! — вспыхнул Конрад, вскакивая с кресла. — Оскорбительно! — повторил он.
Это слово эхом пролетело через всю комнату.
— Нет, нет, прошу вас, будьте благоразумны! — взмолилась Камала.
Она встала, подошла к нему и взяла за руку, желая, чтобы он успокоился. Посмотрев на дона Мигеля, она заговорила по-английски, чтобы Конраду были понятны ее слова.
— Для меня это великая честь, ваше превосходительство, удостоиться от вас столь лестного предложения сочетаться с вами браком. Благодарю вас, однако я не могу принять столь любезное предложение стать вашей женой.
— Вы отказываете мне?
В вопросе прозвучало нескрываемое недоумение, помимо которого Камала уловила в голосе испанца и скрытую угрозу.
— Ваше превосходительство, вы должны понимать, что мы едва знакомы…
— Здесь, в Мексике, в моем королевстве, браки устраиваются без учета мнения женщины.
Эти слова дон Мигель произнес по-испански. Камале тотчас сделалось страшно. Внутренний голос подсказывал ей, какая опасность их ожидает.
Было видно, что Конрад едва сдерживается, чтобы не дать выход гневу. Нет, только не это! Нельзя допустить, чтобы хозяин дома оскорбился, иначе последствия могут быть самыми непредсказуемыми.
— Признаюсь вам, ваше превосходительство, — произнесла Камала, — мы очень устали. Давайте лучше продолжим этот разговор завтра. Мой брат — мой единственный защитник, и в нашей стране девушке моего возраста недопустимо выходить замуж без согласия родственников.
— Понимаю, — коротко ответил дон Мигель.
— Тогда, с позволения вашего превосходительства, мы удалимся в спальни, — сказала Камала. — Завтра у нас будет время, чтобы все обсудить надлежащим образом. Никакой важный вопрос не следует решать в спешке.
— Если я что-то решил, то я действую, — ответил дон Мигель.
Камала снова уловила в его словах угрозу и была рада, что Конрад не понял сказанную по-испански фразу.
— Прошу вас проявить терпение, — улыбнулась Камала. — Мы благодарны вашему превосходительству за гостеприимство и рады счастливому случаю, подарившему нам столь лестное знакомство. Также мы рады оказаться в вашем великолепном доме и покорены вашей несказанной щедростью, но просим извинить нас и позволить удалиться на покой: мы сильно устали после долгого и трудного путешествия.
Некоторое время казалось, что хозяин собирается что-то сказать.
Вместо этого он молча подошел к Камале, поцеловал ей руку и, не обращая внимания на Квинтеро и Конрада, вышел из комнаты.
— Что это, черт возьми, означает? — повернулся Конрад к адъютанту.
— Когда его превосходительство принимает какое-то решение, то ожидает неукоснительного подчинения, — ответил испанец.
— Неужели он считает, что моя сестра…
— Прошу тебя, давай не будем обсуждать это в столь поздний час! — взмолилась Камала. — Я уже объяснила, что мы очень устали и можем сказать такое, в чем потом будем раскаиваться. Давайте завтра все спокойно обсудим, чтобы потом нам не пришлось сожалеть о содеянном.
С этими словами Камала взяла Конрада за руку и крепко сжала его пальцы.
— Ты права, — неожиданно смягчился Конрад. — Конечно же ты права.
Судя по выражению его глаз, он понял то, что она хотела до него донести.
— Доброй ночи, сеньор, — сказала она адъютанту.
Тот открыл для нее дверь, и она вышла в коридор, где застыли в почтительном ожидании несколько слуг. Горничные отвели ее в спальню. Камала позволила им раздеть себя и легла в постель, неустанно молясь, чтобы Конрад пришел к ней, как приходил днем. Увы, хотя она довольно долго прождала его, стараясь не уснуть, он так и не появился. Наконец, расстроенная, охваченная тревогой по поводу завтрашнего дня, она погрузилась в сон.
Когда Камала проснулась, комнату заливал солнечный свет. Встав с кровати, она вышла на балкон, чтобы полюбоваться лагуной.
Неужели то, что произошло вчера вечером, было правдой? Или приснилось ей? Нет, пусть это будет лишь сон.
Но это было так фантастично, так абсурдно!
В обычной жизни такого не бывает!
Она была убеждена, что дон Мигель безумен. Увы, понимание этого факта нисколько не спасало их от той ловушки, в которой они оказались. Клипер поврежден, да и они не смогут выйти в море, не имея запасов провианта и воды.
Неожиданно Камале стало страшно, но она приказала себе не раскисать и набраться мужества.
Конрад наверняка что-нибудь придумает, найдет выход из отчаянного положения, и, что бы ни случилось, она не допустит, чтобы он вступал в пререкания с доном Мигелем. Страшно представить, какие могут быть последствия.
Услышав на соседнем балконе какое-то движение, Камала повернула голову и увидела, что на него вышел уже одетый Конрад.
Она тотчас взяла лежавшую на диване шаль и набросила на плечи. Закутавшись, снова вышла на балкон и встала так, чтобы он мог увидеть ее.
Конрад подошел к краю и стоял неподвижно, любуясь лагуной.
— Подойди как можно ближе к решетке, — еле слышно велел он.
Камала послушно выполнила его просьбу.
— Почему ты не пришел ко мне минувшей ночью? — спросила она.
— Я собирался, но увидел по обеим сторонам балконов стражу.
— Стражу? — удивилась Камала.
— Да, вооруженных до зубов людей, — подтвердил Конрад. — У меня не возникло желания быть принятым за грабителя, лезущего на балкон, и по ошибке получить пулю. А так оно и было бы, если бы они заметили, что я пытаюсь перебраться к тебе через чугунную решетку.
— Но откуда они здесь взялись? — испуганно спросила Камала.
— Удивляться нечему. Хозяин напускает на себя важный вид, но у него действительно может быть много врагов. Впрочем, я не дам ему повода избавиться от меня.
— Да-да, конечно, — согласилась Камала. — Было бы глупо так безрассудно рисковать. Но что же нам делать?
— Это мне и нужно решить, — ответил Конрад. — Спайдер пытается выяснить, какова судьба экипажа "Афродиты". Меня не оставляет чувство, что дон Мигель намеренно мешает нам связаться с матросами. Зачем нужно было всех до единого в спешном порядке переправлять на берег? Мы ведь теперь не можем уплыть отсюда.
— Ты намекаешь на то, что нас сделали пленниками? — спросила Камала.
— Может быть. Трудно сказать, — уклончиво ответил Конрад. — Но одно я знаю точно: этот человек безумен!
