class="p1">Парень резко отталкивает нас, поворачивается к сидящим за стойкой и проверяет оставшиеся документы. Мы с Ханни разочарованно надуваем губы и кричим ему в спину:
– Ach, komm mal zurück, Karlchen![55]
И вот фрицы уходят. Мы машем им вслед.
– Auf Wiedersehen, Karlchen![56]
Как только за дверь выходит последний солдат, мы с Ханни падаем на скамьи. Улыбки сползают с наших лиц. Я вдруг чувствую себя страшно усталой. Кажется, вот-вот грохнусь в обморок.
– Не вздумай! – Ханни выплескивает остатки воды из своей рюмки мне в лицо.
– Мне уже лучше.
Один из посетителей встает, кладет на стойку горсть монет и уходит. Ханни провожает его серьезным взглядом.
– Нам пора, – говорит она.
Я как можно более незаметно засовываю пистолет обратно в карман пальто.
Вскоре мы снова едем вдоль Лейдсеварт. Теперь помедленней. Нерешительно. Повсюду контрольно-пропускные пункты. Мы сворачиваем на оживленную улицу и двигаемся по ней в направлении Брауэрсварт. Проезжая мимо длинной очереди в пекарню, я втягиваю голову в плечи. Вид у меня как у немецкой подстилки: густо подведенные веки, толстый слой помады. Я стыдливо прячу глаза.
– А это случайно не?.. – вдруг говорит Ханни.
От неожиданности мое глупое сердце радостно вздрагивает. Даже в толпе я сразу узнаю Петера. Это и правда он.
– Нет! – вскрикиваю я.
Только не здесь, не сейчас, я не хочу его видеть! Не с таким размалеванным лицом!
Но Ханни, конечно, не про Петера. Она ведь его совсем не знает.
– Да-да, – говорит она и показывает на угол Брауэрсварт, где стоит КПП. – Вон он! Наш Карлхен.
Ах, Карлхен! Мы едем прямиком к нему. Нет, не прямиком. Вихляя по проезжей части. Между делом я молюсь, чтобы Петер меня не заметил. Пожалуйста, ну пожалуйста…
Юный солдат поначалу хочет остановить нас, но, узнав, заливается краской. У него на щеке все еще алеет полустертый отпечаток моих губ.
– Ура! – кричит Ханни. – Карлхен! – Она спешивается.
– Mein liebes Karlchen![57] – визжу я и посылаю ему воздушный поцелуй.
Он раздраженно машет, мол, проваливайте отсюда. И пропускает, не проверив документов.
27
– Не поедем на новые адреса, – предлагает Ханни. – Никогда не знаешь…
– Хорошо.
Я дорожу каждой ночью, которую не приходится проводить в одиночестве.
У Ханни есть ключ от комнаты одной медсестры в богатом доме неподалеку от католической больницы. К сожалению, от входной двери у нее ключа нет. Приходится звонить, трижды. Наконец дверь медленно открывается.
– Я совсем глухая стала… – раздается скрипучий старушечий голос.
Первым появляется серый узел волос: спина у старухи круглая, как обруч. Она поднимает голову и, увидев нас, пугается. Ее лицо каменеет.
– Мы подруги Карлы, – представляется Ханни. Как всегда, она говорит как дама из высшего общества – в самый раз для этого района, но старуха по-прежнему таращится на нас непонимающе. – Мы медсестры. Как Карла.
– Чего?
– Вот! – Я показываю ей разрешение на велосипед. Тычу пальцем в слово «медсестра».
– Мы с Карлой вместе учились. А в прошлом году мы переехали. – Ханни вынимает из кармана ключ. – Она разрешила нам пользоваться ее комнатой.
Старуха смотрит на ключ, узнает его.
– У Карлы вечерняя смена, – говорит она. – А потом она останется ночевать в больнице. Она не придет…
– Ничего страшного! – кричу я. Тем лучше. – Значит, увидимся с ней завтра.
Я делаю шаг вперед, и старуха машинально уступает мне. Не успевает она моргнуть, как мы уже внутри.
– А вы где живете? – недоверчиво допытывается она.
– В Энсхеде, – говорю.
– Мы работаем в тамошнем госпитале, – добавляет Ханни и закрывает дверь.
– На улице Венстрат, – уточняю я.
– А где комната Карлы? – спрашивает Ханни.
Старуха нерешительно указывает на лестницу: наверх и направо. Я чувствую, как она провожает нас взглядом. Из Энсхеде и без багажа!
– Она точно не за немцев? – спрашиваю я в комнате Карлы.
– За немцев? Эта старушенция? Нет, точно нет. Но… – Ханни тянет меня к умывальнику.
Я наклоняюсь к зеркалу и как зачарованная смотрю на девчонку, которая выглядит намного старше меня и намного больше похожа на женщину, пусть и потрепанную. Одну из тех, что продают себя, стоя у стены в подворотне.
– Главное, чтобы она не подумала, что мы пришли к ее мужу, – говорю я, разглядывая свое отражение.
Ханни со смехом валится на кровать. Я тоже смеюсь и падаю рядом с ней. Переглянувшись, мы закатываемся еще сильнее. Скрипучим старушечьим голосом Ханни говорит:
– А где ваши чемоданчики? – И своим голосом отвечает: – О, о них позаботится наш шофер!
А что, если испуганная старуха стоит за дверью и подслушивает? Я пытаюсь сдержать смех. Разеваю рот, не издавая ни звука, но долго выдержать не могу – складываюсь пополам от хохота. Ханни приваливается ко мне, мы так и заходимся смехом.
Мне надо в туалет, но в коридор выходить страшновато. Ханни открывает слуховое окно.
– Вперед! – подзадоривает она меня.
Я беру стул, задираю сзади юбку, стягиваю трусы и под неудержимый хохот Ханни мочусь прямо в водосток.
Вновь усевшись на кровать, я все еще хихикаю, но понемногу начинаю понимать, что Ханни уже не смеется. Дрожащие плечи, икота – она плачет. Ханни плачет. Горько плачет. Выплескивает напряжение, наверное. Хихикнув в последний раз, я испуганно умолкаю. Кладу руки ей на голову, хочу утешить, но не решаюсь.
– Мне так не хватает Яна. – Она еще пару раз всхлипывает, шмыгает носом.
Чужие слезы заразны. Я чувствую, что сама вот-вот разревусь, но закусываю губу и утыкаюсь взглядом в свои руки, испуганно сложенные на коленях. Воцаряется тишина.
– Он был моим лучшим товарищем, – продолжает Ханни.
По-моему, он был ей больше, чем товарищем, но спросить я не осмеливаюсь. Я думаю о Петере. Если с ним что-то случится… Но с Петером ничего не случится. Он не покушается на жизнь полицейских.
Яна убили, когда они с Ханни ликвидировали Виллема Рагюта – полицейского начальника, который работал на СД и арестовал многих подпольщиков.
– Ты видела?.. – спрашиваю я. – Как Ян…
Ханни мотает головой.
– Нет, к счастью, нет. Я выстрелила первой и тут же уехала. О том, что произошло дальше, мне рассказали позже. Ян не был уверен, мертв ли Рагют, подъехал к нему и вытащил пистолет. А тот приподнялся и тоже выстрелил: Рагют мертв, Ян ранен. Он еще умудрился уйти. Уехал на велосипеде, но долго не продержался.
Я молчу. Боюсь спросить что-то не то.
– Позвонил в первую попавшуюся дверь и попросил о помощи. Ему открыли какие-то старушки. И вызвали полицию.
– Боже, как глупо!
– Да уж. – Ханни бросает на меня мимолетный взгляд, потом снова опускает глаза. – Полицейские позвонили в СД. Те отвезли его в
