Если бы я рассказала девчонкам о том случае и словах Руслана, Инга, конечно же, так не смаковала бы подробности его личной жизни. А сейчас я слушала, улыбаясь резиновыми губами, и спускалась с небес на землю. По всему, выводы я тогда сделала правильные, умная девочка. Ничего больше, как желание внушить ложную надежду, а потом сказать опять — ты что себе придумала, мышь серая, а?
А я себе придумала, вопреки всем своим выводам. Слишком интересным внешне был этот парень. Просто физически тяжело было оторвать взгляд от него, выдерживая приличия. А после его слов я, естественно, придумала что действительно небезразлична ему и нравлюсь — вот что. Я не признавала это разумом, но почему-то, втайне даже для себя — верила. Даже не так верила, наверное, как хотела верить, мечтала, что ли? А теперь было неприятно и почему-то обидно. И хотелось забиться в постель, закрыв дверь в комнату и плакать тихо в подушку. Что я и сделала, попрощавшись с подругами под надуманным предлогом.
Уже наплакавшись, думала о том, что все логично. И хорошо, что я не успела влюбиться по уши. А этой Юле не позавидуешь. Хотя их и связывают общие интересы и цели, и, скорее всего — им хорошо друг с другом, но не дай Бог оказаться на ее месте. И хорошо, что он не со мной. Представляю — узнать такое в процессе отношений. Умишком двинешься же. Все это я благополучно передумала, но настроение лучше не стало и тот душевный подъем, который я чувствовала, исчез, как не бывало. Осталась привычная действительность и только.
Больше до своего отъезда я Руслана не видела. Сдав последний экзамен, я с бабушкой в тот же день уехала домой. Они с дедом раньше все время были рядом, и сейчас очень скучали друг по другу. Что было сидеть здесь?
Можно было съездить куда-нибудь за границу — на экскурсию. Я обожала такие ознакомительные поездки и во время школьных и вузовских каникул успела посетить с родственниками Золотые Пески Болгарии, также побывав на Шипке, позависав в музеях и возложив цветы к памятнику Алеше. Это была первая детская поездка и запомнилась лучше всех. Потом — Турция. Скальные города Каппадокии и водные каскады Памуккале, поездки на квадрациклах в горы, полеты за катером, дайвинг. Дальше — Индия. Обязательный Тадж Махал, церемония похорон в Ганге, острые и пряные блюда индийской кухни, украшения из самоцветов в маленьких ювелирных лавочках, слоны…
Во Франции и Италии я шлифовала знание языков, которым бабушка обучала нас с братом с детства. Потом было еще много таких поездок. И не только в чужие страны. Дед был «невыездной», и возил меня не за границу, а на Байкал и Алтай. Единственный раз я побывала с ним и бабушкой в санатории — в Паратунке.
Но сейчас предпочла провести лето на нашей даче на Карельском перешейке. Сказочное место — озера, валуны, порожистые лесные речки. Дом стоял на склоне, спускаясь по нему к ручью в низине, и заканчивался огромной застекленной верандой, в которой в основном и проходила вся наша дачная жизнь. По спальням все расходились только к ночи.
В начале августа именно здесь я и увидела этого странного посетителя, которого привел ко мне дед. Сидя за столом, я отрывала ножки у ягод крыжовника и деревянной лопаточкой вычищала из них семечки — готовила ягоды для «царского» варенья. В просторном коротком сарафанчике и босиком — по теплым деревянным доскам пола, покрытым лаком, так ходить было приятно. Спина уже побаливала и я с удовольствием встала, потягиваясь, отзываясь на оклик деда:
— Маша, к тебе гость. Ты одета? Мы входим.
— Давай, деда.
Вопрос не был праздным — внучка иногда вышивала по дому в хлопковых труселях и просторной майке, изнывая от жары.
Следом за дедом на веранду вошел высокий симпатичный мужчина, одетый в светлые джинсы и тенниску, немного чем-то знакомый внешне. Огляделся мельком, похвалив интерьер, и направился ко мне, с интересом вглядываясь в лицо.
— Ну, давай знакомиться, будущая невестка. Меня зовут Анатолий Романович, я отец Руслана.
— К-какого Руслана? — проблеяла я, растерянно посмотрев на деда. Он сел в кресло и внимательно наблюдал за нами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Строгова… Я, кажется, понимаю — предложение еще не прозвучало. Неловкая ситуация… Но для родственников он свои намерения озвучил, так что… Прости, Маша, ты же меня не выдашь? Мать рвалась знакомиться с тобой, ведь это же немыслимо — узнать такую новость и ждать еще полтора месяца, пока он в отъезде. А потом мы сами собирались… бархатный сезон. Но она очень решительная у нас, могла испугать тебя напором и натиском, так что вызвался съездить я и пригласить тебя к нам в гости — знакомиться. Ну, не молчи, Маша, я начинаю чувствовать себя ужасно неловко, — он растерянно оглянулся на деда.
— А уж мне-то как… — пробормотала я. Нужно было уточнить: — А как это прозвучало, когда? Вы присаживайтесь, пожалуйста.
— Ах-х, — облегченно выдохнул отец Руслана, усаживаясь в кресло возле деда, — в разговоре с моим старшим сыном так и сказал — моя Маша и что женится на тебе. Знаешь, прозвучало так, как будто уже женится. Вот Колька и предупредил, чтобы готовились… морально. Нашу мать нужно готовить, понимаешь ли. Она очень…
— Да, я помню — решительная. Э-э, Анатолий Романович… Дедушка, ты не мог бы, извини… я просто не знаю, как в этой ситуации… Человеку будет неловко при тебе…
Хотелось исчезнуть, испариться. Приятный же мужик, до изумления симпатичный… Как я скажу ему правду, это же будет полный… И промолчать уже нельзя. Глупая ситуация, неприятная. Я решительно встала со стула. Дед совсем не собирался никуда уходить, а при нем опускать этого человека ниже плинтуса мне не улыбалось.
— Дед, а ты вредный… Анатолий Романович, разрешите пригласить вас в сад. Там, в беседке, мы с вами и поговорим.
Он обреченно встал и пошел за мной. В тени деревьев у беседки, над ручьем, вытекающим из леса, было прохладнее. Я усадила его на диванчик и встала напротив, ломая руки от неловкости. Наконец, решилась и начала рассказывать. Все рассказала. И то, как засмотрелась на Руслана в первый раз — все же он очень красивый, а его друзья посоветовали мне подобрать слюни. При нем сказали. И про то, как меня скрутили на лестнице и предложили выбрать, для кого я стану развлечением на время. И что именно я наврала, чтобы иметь возможность уйти оттуда, и как уходила под это их «пшла вон, мышь серая».
И про то, как пожалела его, дура, и сняла мышечный спазм. А нужно было дать по морде, чтобы руки не распускал. И про его слова про сердце, и как я долго и мучительно решала для себя, что бы это значило. И про Юлю, обнимающую его со спины и их командный ритуальный секс перед соревнованиями. Про то, как Руслан выбирает взглядом талисман из гарема и ему никто никогда не отказывает, а Юля прощает. Сказала, откуда знаю про все это. В общем, заложила его «по полной», потому что не фиг было молоть языком про «мою Машу».
— Он просто прикололся над братом, Анатолий Романович. Это была шутка… Извините. Но вы сами виноваты в этой неловкости сейчас, хотя я и понимаю каково вам. Но что воспитали — то и выросло, чего уж теперь. Поверьте — мне сейчас не менее неприятно вспоминать эти моменты. Я очень сильно испугалась тогда, вам не понять почему, а я не скажу. И сейчас стыдно. Любой девушке было бы стыдно рассказывать о том, как над ней потешались, называя серой мышью и пиная словами. Я ничем не заслужила этого отношения, разве что тем взглядом… когда нечаянно залюбовалась им…
Отец Руслана сидел молча, опустив голову и слушая, а я под конец уже с трудом, запинаясь от волнения, проговаривала слова. Он встал и подошел ко мне, слегка обнял. Погладил по коротко стриженой голове.
— Прости, девочка. Прости, что нечаянно напомнил, заставил рассказывать, вспоминать опять. Мне стыдно, невыносимо стыдно, Маша. Я и представить себе не мог, что может быть такое. Ты не все знаешь, но я думаю, что в связи с этими их ритуалами это уже не имеет значения. Ты не простишь этой грязи, да, Маша?
— Бросьте вы, да кому нужно мое прощение? А как вы все объясните маме… своей жене?
