на гитаре старые слащавые песни («Поворачивай лодку к берегу, Майкл…»[35]). Они передавали друг другу косяки, затем пакеты с чипсами или бумажные мешочки с печеньем из «Пекарни Эйми». Всегда кто-то первым раздевался и бросался к воде, и Кирби не отставала. Многие думают, что ночью вода холоднее, но на самом деле теплее. А еще было страшно. Кирби не видела ни размер набегающих волн, ни свои ноги, ни то, что скрывается под водой. Она жутко боялась акул, которые, по слухам, кормятся по ночам. Но все это только усиливало восторг. Нет ничего лучше, чем плавать на спине, глядя на звезды и луну.
Кирби так скучает по этим ночам, что подумывает пригласить Томми поплавать. Но им придется купаться в нижнем белье или обнаженными. Она отбрасывает эту идею.
Вместо этого они идут направо, то есть на запад. Томми молчит и не тянется к руке Кирби, и она понимает, что ему, наверное, больно, но не собирается извиняться за танец. Это не свидание, не совсем. Они лишь дополняют растущую страсть Патти и Люка. Кирби думает, не поделиться ли с Томми опасениями по поводу Люка, но, вероятно, последнее, что захочет обсуждать брат Патти, – так это сексуальную жизнь своей сестры.
Кирби заходит в воду. Волны блестят там, где она бьет по ним ногой.
– Смотри, – говорит Кирби, – фосфоресценция.
Томми заходит в волны, и они вдвоем несколько минут плещутся и смеются, а вода светится. Затем на пляже Кирби замечает белую раковину квахога.
– Отлично, я как раз искала такую.
– Для пепельницы?
– Нет, для мыльницы. – Кирби споласкивает раковину в прибое, та совершенно целая, внутри – вихрь голубого и белого, как сам океан. – У меня ограниченный бюджет.
Томми смеется, и Кирби понимает, что прощена. Он берет ее за руку, притягивает к себе, и она знает, что сейчас произойдет. Конечно, когда Кирби поднимает лицо, Томми целует ее. Он точно рассчитал время: уже стемнело, они на пляже, по щиколотку в сверкающей воде. Романтичнее некуда. Проблема в исполнении. Томми слишком широко открывает рот, его толстый мясистый язык почти душит Кирби. Она терпит секунду или две, размышляя о тайнах человеческой химии, гадая, не улучшится ли все волшебным образом. Встретит ли Томми женщину, которой его поцелуи покажутся потрясающими, которая не сможет ими насытиться?
Кирби упирается руками в грудь кавалера, и, к его чести, он останавливается.
– Нам пора возвращаться.
– Наверное, ты права, – жалобно говорит Томми.
Через несколько дней Кирби получает весточку от Раджани.
– Олдуорты забрали лодку и своих невоспитанных детей на остров Каттиханк. Они заплатят, чтобы я пожила в их доме с кошкой.
– Да что ты, – удивляется Кирби. Она так мало общается с Раджани, что почти ничего не знает о семье, в которой та работает няней. Не знает про лодку, невоспитанных детей и даже про кошку. Только то, что они живут в Чилмарке.
– Может, приедешь? – спрашивает Раджани. – Поплаваем на их частном пляже, а потом поедем пообедать в Менемшу. Они оставили мне ключи от своего «Порше».
Кирби не надо просить дважды. Она одалживает у Патти велосипед и едет по адресу, который ей дала Раджани, на Ти-лейн. Это гораздо дальше, чем казалось, но дорога по Стейт-роуд очень красивая. Кирби проезжает мимо фермерских угодий и каменных стен, прудов и больших деревьев. Пейзаж отличается от Нантакета, где низкий кустарник не защищает от ветра, а деревья большей частью – колючие сосны.
Наконец Кирби сворачивает на Ти-лейн и крутит педали до самой воды. В конце вымощенной ракушками дорожки на камне высечен номер дома, который она ищет. Чуть дальше по дорожке и сам дом. Он огромный – трехэтажный, с башенкой. Рядом – бассейн и теннисный корт. Кирби ставит велосипед, и у входа появляется Раджани с широко раскинутыми руками.
– Добро пожаловать ко мне домой вдали от дома!
Особняк грандиозен. Здесь есть белый рояль, ковры из леопардовой шкуры и, как решила Кирби, картина Энди Уорхола на кухне рядом с холодильником, на том самом месте, где в другой семье могли бы висеть детские рисунки. Кухня современная. Вся бытовая техника цвета авокадо, который контрастирует с белым плиточным полом и розово-оранжевой мозаикой стен.
Вслед за Раджани Кирби выходит на террасу. Слева бассейн. Тремя ступеньками ниже через небольшую дюну – океан.
– Серьезно? – изумляется Кирби. – Это здесь ты работаешь каждый день? Почему мне не сказала?
– Все время бегала за Эриком и Рэнди, – говорит Раджана, – демоническими близнецами.
Кирби ошеломлена. Она была в восторге от особняка Люка Уинслоу на пруду Нашакуица, и в каком-то смысле тот ей нравится больше. Кому нужен рояль, ковры из леопардовой шкуры и Уорхол в летнем жилище? С детства Кирби чувствовала себя привилегированной из-за дома на Фэйр-стрит, прямо в городе, фрески в гостиной и долголетнего членства в клубе «Поле и весло». Но теперь, увидев этот особняк и владения Люка, она поняла, что Фэйр-стрит не представляет собой ничего особенного.
– Поплаваем? – предлагает Раджани.
Кирби раздевается до бикини и мчится к воде.
Во время обеда Раджани достает из стеклянной миски рубинового цвета ключи от машины («Думаю, у Олдуортов бывают групповушки», – шепчет она), подруги забираются в «Порше-911» миссис Олдуорт и мчатся через Чилмарк в Менемшу.
Кирби воображала Менемшу чем-то невероятным, ведь ей говорили, что это место непременно надо посетить, но по приезде она обнаруживает крошечную рыбацкую деревню, причем рабочую рыбацкую деревню. Здесь небольшая гавань, заполненная судами. Все лодки сейчас, в полдень, разгружают улов; лавины скользкой серебристой рыбы похожи на четвертаки, выпадающие из игрового автомата. Огромные деревянные ловушки лопаются от омаров.
Кирби моргает за своими солнцезащитными очками «кошачий глаз».
– Кто будет есть всех этих омаров?
– Мы, – провозглашает Раджани. – Идем.
Она заводит Кирби в неприметное здание с вывеской «Хоумпорт». Жители гостиницы расхваливают «Хоумпорт», и Кирби в восторге: насколько же это место скромно выглядит. Если люди приходят не за шикарной обстановкой, то, наверное, за отличной едой. Раджани подходит к стойке и заказывает два обеда с омарами. Кирби удивляется, как уверенно говорит ее подруга и как красиво выглядит со своей бронзовой кожей, темными волосами и ореховыми глазами. Теперь, летом, вдали от «скороварки» колледжа, Раджани намного спокойнее.
Обед состоит из семисот грамм вареного омара, початка кукурузы, миски супа, тарелки капустного салата, маленькой буханки плотного белого хлеба и большого количества масла, топленого и сливочного. Несмотря на протесты Кирби, Раджани рассчитывается за обе порции.
– Олдуорты платят мне совершенно неприличные деньги, – объясняет она.
Подруги садятся за единственный незанятый столик, и Раджани ломает клешню серебряными щипцами.
– Ну что у тебя нового?
Кирби дует на ложку крем-супа, посыпанного свежей петрушкой. Что сказать? Она уже рассказала Раджани о своей работе: о спокойствии в предрассветные часы, добрых гостях и замечательном мистере Эймсе, о предстоящих визитах певцов, кинозвезд и сенаторов. Стоит ли поделиться мыслями о Патти и Люке? Стоит ли говорить о Даррене? Раджани знает его уже много лет, но если бы Даррен признался, что они с Кирби встретились и пошли на
