дело, — произнес коротышка с крысиной мордочкой. — Но когда вы здесь, с вами и ваш бумажник.
Я засмеялся.
— Во всяком случае сегодня вечером это не имеет никакого значения. Завтра тоже… Знаете, сколько денег сейчас в моем доме?
— Нет, — произнес бегемотоподобный.
— Около пятидесяти франков и несколько су.
— Так я вам и поверил.
— Дело ваше, — ответил я.
Все четверо уставились на меня.
— Вы готовы побиться об заклад?
— Ставлю все пятьдесят франков против ста су! — ответил я равнодушным голосом.
Я понял, что они мне поверили. Мужчина с физиономией убийцы посмотрел на меня пристально и сказал с угрозой в голосе:
— Почему бы нам не сыграть в карты? — и извлек из кармана засаленную колоду карт. — У меня есть зерна фасоли! Каждое из них будет обозначать двадцать су. Идет?
Он вынул из поношенного кожаного мешочка сморщенные красные зерна фасоли.
— Согласен. Мне не хочется спать, и, честное слово, мне все равно, будем ли мы играть в карты или во что-то другое.
Мои гости прожевали последние куски пищи, и партия началась. Она была довольно продолжительной, несмотря на явное плутовство моих гостей. На небольших часах с кукушкой в кухне пробило одиннадцать часов, когда я, проиграв сорок пять франков, заявил:
— Что-то я устал… И если вы не возражаете, давайте на этом закончим.
— Пожалуйста, коль вам не жалко проигранных денег, — усмехнувшись, сказал мужчина с физиономией убийцы.
В ответ я положил на стол два луидора и монету в пять франков. Громила сунул деньги в свой карман, прислушался и заметил:
— Вот и дождь перестал. Мы можем снова отправиться в путь.
Он повелительно кивнул. Его спутники молча поднялись и направились к выходу.
И тут он, уставившись на меня своим свирепым взглядом, произнес тихо:
— А ты ловкий малый. И, похоже, не болтун. Болтуны, видишь ли, долго не живут.
Он протянул мне свою лапищу, и, честное слово, я вложил в нее свою руку с радостью человека, только что вырвавшегося из когтей тигра.
— Договорились? — добавил разбойник. — И спасибо!
ЮНАЯ УЛИЧНАЯ ГИМНАСТКА
— В округе Сантонж, — рассказывал Рмабур, — у меня в сосновой роще дом, а также ферма и прилегающие к ней поля. Это имение принадлежит нашему роду уже полторы сотни лет, и там провели свою жизнь целых четыре его поколения.
Мне исполнилось почти сорок лет, когда я стал владельцем имения. Я так полюбил наше «родовое гнездо», что семь месяцев в году проводил там время в приятном одиночестве.
Как-то днем в воскресенье я читал «Пантагрюэля» Франсуа Рабле, усевшись перед пылающим камином, ибо близился октябрь и с севера дул сильный ветер. В то время я был в доме почти один. Мои слуги (за исключением кухарки) отправились на какое-то празднество в соседнюю деревню и вернуться должны были лишь вечером. Положив на соседний стул «Пантагрюэля» и закурив трубку, я вдруг услышал в прихожей голоса: кухарка Флоранс разговаривала с кем-то суровым тоном, а ей отвечал чей-то кроткий, робкий голосок.
— Я могу дать вам хлеба и по кружке воды, — бурчала Флоранс. — Я не вправе транжирить хозяйское добро! И немедленно уходите! Здесь вам не трактир…
В кротком же голоске звучала явная настойчивость. Проявив свойственное всем нам любопытство, я вышел из комнаты и заглянул в прихожую. Перед усатой Флоранс стояли три невысокого роста фигурки: совсем юная девушка и две девочки помоложе. Изношенные платьица едва прикрывали их худенькие тела, кожа на лицах загорела и огрубела от ветров, солнца и дождей.
У старшей из девочек были впалые щеки, взлохмаченная шевелюра и огромные голубые глаза. Она не отличалась особой красотой, но показалась мне обаятельной.
— Моя сестренка не может идти дальше! — всхлипнула она. — Никак не может… До крови стерла ногу.
И в самом деле, у малышки через рваный башмак проступала кровь.
— Тогда пускай она здесь передохнет! — воскликнул я. И, обращаясь к суровой Флоранс, добавил: — Дай им холодной говядины, хлеба, фруктов… и вина.
В ответ Флоранс, которую вообще-то нельзя было назвать негостеприимной, произнесла, поджав губы:
— Как скажете, мсье!
Взглянув на меня своими большими глазами, старшая девочка на миг смутилась, затем дрожащим от волнения голосом едва слышно проговорила:
— Большое спасибо, мсье! Это принесет вам удачу.
Я усадил девочек в небольшой комнатке и сказал Флоранс, чтобы она принесла таз с теплой водой: надо было обмыть стертую до крови ногу малышки.
Часом позже я заглянул к ним и увидел, что девочки уже выглядят не такими утомленными, как прежде, и что они немного привели себя в порядок. Старшая из сестер умыла лицо, причесала свои черные волосы и смотрела на окружающее красивыми ясными глазами. Она стала похожа на прелестный дикий цветок. Я немного поговорил с ней. Оказалось, что трое сестренок — сироты, их отец был уличным гимнастом, но он умер и вот теперь старшей девочке приходится одной заботиться о своих сестренках. По примеру отца она стала уличной гимнасткой, но всего-то и умеет, что метать ножи. Глубокая искренность пронизывала весь ее недолгий рассказ.
У ее сестренки нога теперь болела меньше, хоть она и хромала. Девочки уже собрались в путь, когда я сказал:
— Оставайтесь до утра. В мансарде есть несколько кроватей. Отдых и сон вам не повредят.
— Ах, мсье! — воскликнула старшая из девочек. — Это вам принесет удачу!
При этом у нее на глазах выступили слезы.
Еще через час я снова взялся за своего «Пантагрюэля» и уже углубился в чтение увлекательной книги, как вдруг окружавшую меня тишину нарушили странные звуки. Я поднял голову. Большая входная дверь громко хлопнула, и спустя несколько мгновений передо мной появилась дрожащая, насмерть перепуганная Флоранс. Она заикалась от страха.
— Мсье, я пошла за чем-то в сад, как вдруг увидела у калитки незнакомых, подозрительного вида мужчин. Я бросилась в дом… Эти люди… Они сейчас уже в саду!
— Кто такие? — удивился я. — Гостей я вроде не жду.
— Не знаю, мсье. Но думаю, это скорее всего банда Фуаяра.
Я не робкого десятка, но сказать по правде, мне стало не по себе. В банду Фуаяра входили жестокие, способные на любое злодеяние подонки. Они буквально терроризировали соседний департамент, где уже в течение ряда лет совершали чудовищные преступления.
— Сколько их?
— Четверо, мсье.
Я схватил первое попавшееся мне оружие — обыкновенную дубину. В то же мгновение раздался звон стекол на первом этаже, и бандиты проникли в дом через окна, так как Флоранс успела запереть входную дверь, а «черный ход» и был на замке. Я бросился к лестнице, на второй
