этаж, где у меня хранилось более подходящее для самозащиты огнестрельное оружие. Выскочив из комнаты, я увидел юную уличную гимнастку и ее двух сестренок. Она держала в руке небольшой красный мешочек.
Вдруг путь мне преградил мужчина.
— Быстро в мой рабочий кабинет! — крикнул я девочкам.
Спустя несколько секунд все мы, включая Флоранс, были уже там. Дверь кабинета я запер на два поворота ключа и прочный засов. Бандиты шныряли по коридору, до нас доносились их грубые голоса. Тем временем я закрыл на окнах кабинета ставни. Флоранс зажгла в комнате керосиновую лампу и свечи.
Вдруг раздался грубый голос. В дверь громко стукнули ногой.
— Открывайте! Мы не сделаем вам ничего плохого!
Мы хранили молчание. Правой рукой я по-прежнему сжимал увесистую дубину, левой схватил тяжелое пресс-папье.
Под непрерывными ударами топора дверь кабинета рухнула, и на пороге появилось четверо мужчин в масках.
Я со всей силы швырнул в них чугунное пресс-папье. Оно попало в одного из бандитов, и тот взвыл от боли. Вслед за тем прозвучал выстрел из карабина.
И тут произошло нечто невероятное. Юная уличная гимнастка, загородив меня собой, вышла вперед с красным мешочком в левой руке, и буквально через секунду выхваченный из него острый нож — один из тех, что она метала на ярмарках, вонзился в горло ближайшего бандита. Тот испустил сдавленный вопль, а его сподвижники от неожиданности застыли на месте.
Один за другим — с необычайной быстротой — в нападающих полетели еще три ножа, и все они попали в цель.
Двое бандитов сбежали. Двое других, истекающие кровью и перепуганные насмерть, не оказали никакого сопротивления, когда я их связал, пристукнув на всякий случай дубиной.
А юная уличная гимнастка между тем преспокойно оставалась на месте, откуда наносила свои разящие удары. Правда, ее пробрала легкая дрожь. И тем не менее она улыбнулась мне и сказала:
— Не правда ли, мсье, это принесло вам удачу?
МОЙ ВРАГ
— Когда я вел «исследования» в штате Колорадо, — начал свой рассказ канадец Дюрвиль, — у меня был враг, этакий образина, голубоглазый, рыжебородый, с которым я уже трижды дрался в лесу. От этих схваток у меня на теле остались семь шрамов-отметин его ненависти. Со своей стороны и он мог продемонстрировать следы восьми ранений, которые я ему нанес. Последнее из них заставило его лечь на шесть недель в палатку-госпиталь доктора Мэтьюса.
Причиной конфликта стала женщина, которая целый год была моей любовницей. В конце концов она сбежала с каким-то ирландцем не то в Калифорнию, не то в Техас. Ее отъезд не остудил нашей взаимной ненависти.
Даже спустя месяц после ее отъезда между нами произошла третья, ожесточеннейшая из всех дуэлей. Как и все остальные, бой был честный. Джим Чарколл за двое суток предупредил, что будет ждать меня в лесу Сидящего Медведя; там мы и пальнули друг в друга две дюжины раз, пока я наконец не ранил Джима.
После каждой дуэли проходило по крайней мере полгода, и все это время мы прикидывались, что не знаем друг друга. Если же происходила случайная встреча, каждый из нас отворачивался в сторону.
Помню, в нашем краю появилась шайка бандитов. Она бродила по лесам и горам, убивала одиноких старателей, опустошала фермы и даже сделала налет на город Биг-Стентон. Правда, в городке этом проживало всего тридцать семь душ, и в тот день, когда бандиты туда заявились, в нем остались всего-то два человека — старуха да двадцать девять свиней и шесть коров.
Нас беспокоило присутствие в нашем краю бандитов. Мы организовали несколько облав, решив судить их судом Линча. А молодые люди из нашей среды собирались даже сжечь бандитов живьем на большом костре из еловых поленьев. Но облавы не дали желаемого эффекта.
Как-то в один из вторников мая я отправился в дорогу вместе с девятью компаньонами. Мы вели в поводу двух мулов, нагруженных самородками и золотым песком. Направлялись мы в банк в городке Ньюфаунтин. Карабины и револьверы были заряжены, к тому же на вооружении каждого имелся еще и солидный нож. Все шло нормально, пока мы не достигли ущелья Чиндерелла. Это было дикое и очень красивое место — большие красные скалы и старые сосны. Мы провели в ущелье соответствующую разведку, которая не обнаружила ничего подозрительного. Успокаивало нас и то обстоятельство, что в нашей округе вооруженные до зубов мужчины обычно не подвергались нападениям. Мы находились всего в полумиле от выхода из ущелья, когда из-за склона раздался выстрел и один из наших людей упал замертво. Это застало нас врасплох. Мы осмотрелись, но кругом были только камни, деревья да несколько птиц над головой.
Прозвучал второй выстрел, и пуля просвистела возле моего уха.
— Прячьтесь за камни! — скомандовал я.
Спустя несколько мгновений мы все укрылись за скалами ущелья. Наступила тишина, но недолгая. Через несколько секунд на нашу группу обрушился град пуль. Теперь мы видели высовывавшиеся из-за камней головы бандитов и могли вести по ним ответный огонь. Громкие стоны раненых раздавались с той и другой стороны. Так продолжалось с полчаса. Шестеро наших людей были убиты или ранены; судя по всему, наши пули попали и в кое-кого из нападающих.
Внезапно бандиты вышли из укрытий и атаковали нас открыто. Мы стали отстреливаться. К тому времени у нас в строю осталось всего четверо против шести бандитов. В конце концов я схватился в рукопашной с тремя противниками. Я был ранен и истекал кровью, но сражался я с ожесточением. Когда я уложил еще одного бандита, его товарищи схватили меня и швырнули на землю. Я услышал еще один выстрел и потерял сознание.
Естественно, я не имел представления о том, сколько времени пролежал без памяти. Открыв глаза, поначалу не мог понять где я и что со мной, потом ко мне вернулась память и я огляделся по сторонам. Надо мной была сосна, сбоку красные камни, а справа стоял мужчина, который меня внимательно разглядывал.
— Прекрасно! — воскликнул он.
Я узнал голубые глаза и рыжую бороду Джима Чарколла, своего давнего врага. Мне стало не по себе. Я здорово ослабел от потери крови и уже решил: он заявился сюда, чтобы прикончить меня, тем самым избавив от дальнейших страданий.
— Добивайте же быстрее! — велел я ему.
— Что? Ты, приятель, бредишь? — воскликнул Чарколла.
У него на губах появилась торжествующая улыбка. Он нагнулся и взял меня за руку.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Очень ослаб, наверное?
Я был довольно слаб, но чувствовал себя сносно, несмотря
