Читаем без скачивания Школа негодяев - Ян Валетов

Сейчас, несмотря на то, что их атака была стремительной, противник не был деморализован. Он просто еще не понял, что происходит, а когда поймет… Вот тогда и начнется самое интересное. Что такое четверо отчаянных стрелков против роты… Да и детишек Сергеев видел в деле. Впечатляющие детишки. А ведь деваться уже некуда! И где Молчун, неизвестно. И как его найти в этом огромном здании – непонятно. Если бы просто знать, с каким количеством бойцов предстоит иметь дело! Но и тут незадача.

«А ведь всех своих положу, – понял вдруг Сергеев с удивительной ясностью. – Прав Левин. И малого не вытащу, и ребят угроблю, и сам лягу. Этот рейд – даже не самоубийство. Надо было идти самому…»

Шаги уже грохотали на верхнем пролете.

«Я что, совсем с ума сошел? – спросил сам себя Умка, шалея от ощущения, что секунду назад балансировал над пропастью на канате. И тут же мысленно заорал на себя: – Ты уже ввязался! И ребят потащил! Все! Ушел поезд, нет другого пути! Сделай все, что можешь, мать твою! Сколько раз ты мог сдохнуть?! Сколько раз ты выплывал с самого дна? Горел на судне в море, падал с неба на сбитом самолете, высыхал от жажды и тонул в Африке! Ты живой! И твои друзья живы! Сомнения убивают надежнее пули, так что борись, пока дышишь!»

Умка окинул взглядом товарищей – все расположены правильно и более-менее целы, если можно так сказать после той трепки, что все они получили при входе – потом снял с разгрузки РГДшку, выдернул кольцо и точным, выверенным движением послал ее навстречу приближающимся шагам.

Зазвенела о бетон предохранительная планка (этот звук Сергеев расслышал!), кто-то вскрикнул, шаги сбились, но убегать было поздно. Граната хлопнула, (толчок воздуха ощущался и внизу, под лестницей), в стены хлестнуло осколками…

Кто-то заверещал, кто-то, гремя амуницией, покатился по ступеням. Вадим метнул вторую гранату – кинул сильно, не прячась (тем, кто атаковал, сейчас было не до стрельбы!), в расчете на рикошет, и РГДшка действительно отскочила от стены, улетев вверх. Там опять хлопнуло, и визг прервался.

Умка подал знак и, через несколько секунд они двумя двойками оказались в верхнем вестибюле. Охранников было пятеро – опыт не подвел. На верхней площадке валялись четыре трупа. Жилеты никого из них не спасли. Первая же граната нашпиговала атакующих осколками от пяток и до паха, вторая – завершила начатое. Оставшийся в живых, припадая на израненную ногу, неуклюже бежал прочь. Сергеев махнул в его сторону рукой, и тут же, снося бегущему затылок, рявкнул «галил».

Дальше… Куда дальше? Ни плана, ничего… Даже примерного расположения помещений и того нет!

Самый веселый штурм в моей жизни, подумал Сергеев.

Окна в вестибюле были заложены. Лампы мигали точно так же, как и в цоколе, мешая рассмотреть детали. Лестницы, где, мать бы их так, лестницы!?

Шахты лифтов располагались по центру – одна лестница была между ними, две боковых уходили вверх по краям. Мысленно выматерившись (эх, была бы еще хотя бы одна двойка!) Умка понял, что все три подъема ему никак не блокировать, а, значит, разделяться не надо, будем идти плотной группой.

Он показал на центральную лестницу: я впереди, Вадим-Матвей за мной, Ира – прикрытие сзади, но не успел сделать и двух шагов, как с левой боковой лестницы им прилетело.

В огромном помещении выстрелы прозвучали хлестко. Сергеева ударило в бок и сбило с ног, словно сильным хуком. Вскрикнул Мотл и, схватившись за плечо, юркнул за одну из бетонных колонн.

Михаил не в силах ни вздохнуть, ни выдохнуть, пополз в сторону, краем глаза увидев, как стоящая на одном колене Ира ведет огонь по стрелявшим. Ее винтовке вторил АК Вадима, но со стороны лестницы им бодро отвечали в три ствола. Воздух наполнился визгом рикошетов и грохотом выстрелов.

Привалившись спиной к бетону, Сергеев пощупал бок. Пуля деформировала одну из защитных пластин жилета, но ребра, кажись, были целы, только болело не по-детски. Ну, вот, и произошло то, что должно было произойти. Очухались. Первый очаг сопротивления, первая, мать твою, ласточка. Дальше, каждый коридорчик, каждая комнатка может стрелять в спину, метать гранаты или орудовать ножом… Каждый! Ох! А Матвей-то где! Что с ним?

Умка осторожно выглянул из укрытия. Матвей был жив, но вот зацепило его в левое плечо, и зацепило неслабо. Он зажимал рану окровавленной рукой и, заметив Михаила, мотнул головой – мол, ничего страшного, в порядке! Но крови было много, и обольщаться не стоило – ранение достаточно серьезное.

АК Вадима замолк – коммандос менял «рожок». Ира стреляла одиночными, но конец вестибюля тонул во мраке, и целиться приходилось на вспышку, что даже для прекрасного стрелка – задача не из легких. Снова загремел АК. В такой диспозиции важно не то, кто лучше стреляет, а то, кто первым случайно попадет. Сергеев потащил из-за спины РПГ – ну, не было времени на перестрелку, тут не до экономии боеприпаса!

Ухнул гранатомет, зал озарился пламенем выхлопа, и осколочный «выстрел» лопнул прямо на позиции стрелков. С такого расстояния промахнуться практически невозможно. То, что осталось от нападающих, можно было смести в ведро веничком.

Когда Умка перезарядил гранатомет, Ирина, отставив винтовку, уже занималась Матвеем. Рана действительно казалось хреновой и кровила страшно.

– Кость целая, – выдохнула Ирина, вводя Подольскому антибиотик из тубы. – Но не навылет. Глубоко сидит.

Сергеев кивнул Мотлу.

– Ну, как ты?

– Бывало лучше, – Подольский попытался улыбнуться, кусая губы, но улыбочка получилась жалковатая, неубедительная. Сразу понималось, что Матвею больно, и не просто больно – к этому он привык – а очень больно, так, что хочется выть и кричать, и о том, чтобы нормально двигать рукой, вопрос не стоит, тут бы не потерять сознания.

– Обезболивающие есть? – спросил Сергеев.

Ира кивнула.

– Он поплывет, – вмешался Вадим.

– Не поплывет, – возразил Сергеев. – Он давно на наркотиках из-за болезни. Привык. Матвей, стрелять сможешь?

– Смогу, – выдавил Подольский, кривясь. – Левая не правая. Не тратьте время, нет его. Я останусь, прикрою. Ты уж меня прости, Миша, бегать не смогу. Отбегался.

– Ты это заканчивай, – начал, было, Умка, но, наткнувшись на взгляд Мотла, запнулся на полуслове.

– Поднимите меня на площадку между первым и вторым, – сказал Подольский спокойно. – Я подожду, пока они попробуют выйти вам в тыл через боковые лестницы, и устрою им веселую жизнь. Если Молчуна на первом этаже найти не удастся, а я все еще буду жив, поднимаемся выше, и повторяем историю. Этажей всего три, так что я постараюсь не умереть, пока вы не закончите.

Сергеев уже набрал было в грудь воздуха для возражений, но понял, что все сказанное прозвучит фальшиво, настолько фальшиво, что и вспоминать будет стыдно, если, конечно, будет кому вспоминать.

Он наклонился и сжал здоровую руку Матвея, пачкая ладонь в густую, теплую кровь.

– Я понял, – произнес он негромко. – Спасибо, Мотл.

– Тебе спасибо, Сергеев, – Подольский снова попытался улыбнуться. – Спасибо, что не в лазарете. И рядом с ней.

Ира закупорила входное отверстие пули клеевой повязкой, которая начала на глазах набухать, и забросила свою медсестринскую сумку за спину, ухватив «Галил» за цевье. Глаза у нее были полны боли, но совершенно сухие. Она слышала разговор и понимала, что шансы у Мотла практически нулевые. Нет, не практически, а полностью нулевые. И сделать с этим ничего нельзя.

– Я останусь с ним, – не попросила, а сообщила она, не повышая голоса.

Вадим коротко взглянул на Сергеева и, отойдя в сторону, присел рядом с Матвеем.

– У него большая кровопотеря, Миша, – пояснила она. – Он и так ослаблен и только на силе воли держался все это время. Если он умрет через двадцать минут – никто не прикроет тебе спину. А я не знаю, сколько он протянет… Понимаешь?

– Понимаю, – выдавил из себя Умка, глядя сверху вниз в ее темные, глубокие глаза. – Ты сделаешь так, как находишь нужным, но – очень прошу тебя, пообещай мне…

– Что?

– Пообещай мне, – попросил Сергеев очень серьезно, – что если Матвей умрет, то ты не будешь жертвоприношением. Если он умрет… Не ложись на амбразуру, Ириша. Постарайся выжить. Я уверен, он попросит тебя о том же. Послушай хотя бы одного из нас…

Она кивнула, не отводя взгляда.

– Ты хороший человек, Сергеев, – сказала она, и коснулась окровавленными, холодными пальцами его щеки. – Жаль, что я не родила от тебя сына. Это было бы здорово для всех нас. Для троих. Жаль – не случилось.

Умка понимал, что стоя здесь он теряет драгоценные секунды. Он уже было открыл рот, но за доли секунды до этого Ирина сделала полшага назад, и Михаил, осекшись, подхватил Мотла подмышки вместе с Вадимом и взбежал по лестнице на полтора пролета вверх.

Ступив в коридор второго этажа, Сергеев сразу ощутил присутствие множества людей. Слово «множество» в этом случае не имело конкретного количественного выражения. Может быть, сто. А может быть, десять. Умка улавливал само присутствие живых существ. Вот за ближайшей дверью они были точно. И за дверью напротив. Плохо было то, что применять здесь стандартную тактику зачистки – граната за дверь и входим после взрыва, стреляя от пуза – было невозможно. Сергеев не мог исключить, что в какой-то из комнат, а на этаже их было с десяток, мог оказаться Молчун. Или еще не инициированные подростки.