Неожиданно Делла осознала, что нет особой необходимости немедленно возвращаться в Англию. Там ее никто не ждет. Кузины проторили дорожку в светское общество. Кларетта обрадовала ее новостью о помолвке с лейтенантом Хокадеем. Верно, пока нет необходимости ехать домой.
Она подставила лицо солнцу, впитывая его тепло. Разве на свете есть лучшее место, чем солнечное побережье Италии, чтобы залечить душевные раны и освободиться от грусти? Да, она снимет домик поблизости. Возможно, хозяин виллы даст ей дельный совет.
Хозяин! Как ей возместить ему ущерб за свое вторжение и ужасное поведение?
Теперь понятно, почему ему потребовалась компаньонка и сиделка в одном лице. Хорошо бы узнать, почему письма приходили именно в Хиллфорд-Холл. Наверняка, считала Делла, этому существует разумное объяснение. Как бы то ни было, она согласилась на это место под вымышленным именем. Со временем она подыщет себе замену. А пока надо найти возможность быть полезной.
Она повернулась к дому. Несмотря на свою древнюю красоту, вилла мало чем отличалась от развалин. При ближайшем рассмотрении было видно, что фасад рушится. Каменные плиты аркады потрескались, и между ними вылезла трава. Сад перед главным входом зарос сорняками, из розовых кустов позади дома торчат отмершие ветки. Имению настоятельно требуется твердая рука и внимательный глаз.
Делла улыбнулась. Пусть она плохая сиделка, но она долгие годы управляла поместьем отца, а это как-никак пятьдесят семь слуг. Сад надо очистить от сорняков, каменные плиты привести в порядок. Судя по состоянию виллы, нет ничего удивительного в том, что челядь пренебрегает своими обязанностями по отношению к хозяину. Бедняк или нищий и то выглядит лучше. Самое малое, что можно предложить этому несчастному в обмен на кров и стол до тех пор, пока она не найдет подходящее жилище, — это наладить быт в доме.
Приняв решение, Делла направилась в столовую, откуда вкусно пахло тостами. Она позавтракает, наденет свое лучшее платье и попросит хозяина уделить ей несколько минут для беседы.
Глава 16
Шотландия, 10 ноября 1815 года
Квинлан сидел в отдельном кабинете в обеденном зале постоялого двора «Корона и чертополох» недалеко от Эдинбурга. Откинувшись на спинку стула, он вслушивался в шум и гвалт, которыми сопровождалось появление еще одной охотничьей компании из Лондона. Судя по грохоту сапог и громкому смеху — все мужчины. А судя по голосам — все аристократы.
— Эй, приятель, поосторожнее с моим чемоданом!
Определенно компания пижонов. Неестественные интонации и манера цедить слова сквозь зубы и при этом пришепетывать вызвали у Квинлана улыбку. Даже его отточенный английский звучал мягко по сравнению с наречием равнинных шотландцев, которые щеголяли раскатистым картавым «р». А, ладно, это не его забота.
Он затянулся сигарой. Два с половиной месяца он прожил в горной Шотландии, в имении своего друга лорда Бэннока, пытаясь творить, но без особого успеха. Если раньше из-под его пера выходило хоть что-то, пусть и невысокого качества, то сейчас не выходило ничего. Оставив тщетные попытки, он три последние недели читал и перечитывал своих любимых авторов, сравнивая их творения со своими. Увы, не в свою пользу.
Первый снег, выпавший неделю назад, натолкнул его на мысль завершить добровольную ссылку. Он перебрался на постоялый двор к югу от Эдинбурга.
История с леди Хиллфорд была единственным светлым пятном в его жизни. В кармане лежало доказательство того, что его анонимные послания дали положительный результат. Он намеренно нагнетал напряжение, считая, что слишком активное наступление отпугнет ее. В течение полутора месяцев он посылал одно и то же письмо и только после этого забросил наживку — ее миниатюру. Она заглотнула ее, как лосось муху. Сейчас она, должно быть, в Италии и, следовательно, с Рейфом. Лишь бы у них все получилось.
— Проклятие! Господин не будет возражать, — прозвучал громкий голос у самой двери в кабинет Квинлана. — Подкину ему пару монет за беспокойство, и он с радостью выпьет свое виски в общем зале. — В ответ послышался визгливый девичий смех, и дверь распахнулась. — Слушай, приятель, — высокомерно начал незваный гость, — одному джентльмену понадобился этот кабинет. Будь любезен, поскорее выметайся отсюда.
— С каких это пор вы относите себя к джентльменам, Эшфорд?
Мужчина застыл как вкопанный. Покраснев от унижения, он устремил взгляд туда, откуда донесся голос, и обнаружил Квинлана. Он сразу же узнал его и сдернул с головы шляпу.
— Ба! Это вы, лорд Кирни!
— И никто иной, — дружелюбно сказал Квинлан, забавляясь ситуацией.
Если компанию возглавляет Эшфорд, птицы могут вздохнуть с облегчением. Вероятно, никто из этих горе-охотников не умеет зарядить мушкет. Судя по красновато-коричневой куртке для верховой езды и лимонно-желтым бриджам, Эшфорд прибыл в Шотландию с единственной целью: продемонстрировать последние модные наряды.
Движимый отнюдь не желанием пообщаться, а внезапно пробудившимся интересом к городской жизни, Квинлан предложил:
— Выпьете со мной, Эшфорд?
— Естественно выпьем!
— Ко мне может присоединиться только один из вас.
— Вот как? — Эшфорд, полный мужчина моложе сорока лет, повернулся вполоборота и бросил через плечо: — Здесь не хватит места для всех. Сядьте в общем зале. Облегчитесь и прогуляйтесь. — С комичным рвением он прошел в кабинет и остановился перед Квинланом, радостно потирая руки. — Очень мило с вашей стороны, лорд Кирни. Не знал, что вы придаете нашему знакомству такое значение.
Квинлан кивнул. При виде широкого безгубого рта Эшфорда, его выпученных глаз, а также других характерных для жабы черт у всякого возникало желание сравнить его с этим земноводным.
— Наливайте себе виски. Кажется, оно вам не повредит.
— И в самом деле. — Театральный критик и драматург сэр Бофор Эшфорд считал себя острословом, а Квинлана — своим самым опасным соперником и препятствием к славе.
Эшфорд подошел к серванту и, налив виски местного производства в большой стакан, залпом выпил его. Затем он вновь наполнил стакан и сел.
— Что нового в городе? — поинтересовался Квинлан. Не теряя времени, Эшфорд принялся излагать свое мнение о жизни в Лондоне и, в частности, в театральных кругах. Пятнадцать минут, то и дело замолкая, чтобы долить себе виски, он детально анализировал постановки года.
— Единственное, что имело успех в «Друри-Лейн», — это моя пьеса, поставленная весной. Театр выдохся. Помешался на возобновлении старого хлама, — продолжал он расслабившись. — Никто из новых авторов не может добиться финансовой поддержки, не говоря уже о том, чтобы довести постановку до конца. — Он отпил из стакана. — Конечно, мы все с нетерпением ждали ежегодной комедии Делейси. Ходили слухи, что на этот раз нам ее увидеть не суждено. — Он сокрушенно покачал головой. — Жаль — таково было общее мнение. Ваши творения изящны и тонки.
