Снедаемый любопытством, Квинлан принялся строить догадки. По некотором размышлении письмо, которое ирландская девушка получила от своего возлюбленного, в значительной степени напоминало письмо, написанное им для Петтигрю. Нет, это невозможно. Если кто-то и разболтал о том, что он сочинял письма для солдат, никто не мог знать о содержании письма Петтигрю. Можно допустить, что Эррол сам рассказало о нём. Нет, маловероятное совпадение. Сила воображения Байрона не сравнима с его. Если бы того попросили сочинить письмо, настолько велика вероятность, что его содержание будет похожим?
Квинлан расправил плечи. Он никогда не сомневался в том, что у него много критиков, только ему в голову не приходило, что один из них окажется таким жестоким. Его мягкая сатира на Байрона была и лестной, и забавной. То, что уготовил ему таинственный незнакомец, можно назвать умственной вивисекцией.
Когда началось третье действие, Квинлану показалось, что в бурный смех публики вплетаются язвительные смешки. Вероятно, среди зрителей есть те, кому известна вся подноготная. Он несколько мгновений внимательно оглядывал зал в поисках знакомого бледного лица, обрамленного темными вьющимися волосами. Байрона он так и не нашел, хотя это не значило, что его здесь нет.
Кто бы ни был творец пьесы, ему прекрасно известно, как угодить публике. Спектакль завоевал сердца абсолютно всех присутствующих.
После окончания последнего действия Квинлан еще некоторое время сидел, вцепившись в барьер, и смотрел на пустую сцену. Зрители возгласами и аплодисментами выражали свое восхищение. Занавес снова подняли, главные актеры поклонились публике. Гром аплодисментов накатывал волнами, будто разбивавшимися о рампу. Появление Кина было встречено восторженным ревом, грозившим загасить свечи. Публика потребовала автора.
Квинлан, ждавший этого мгновения, встал и подошел к барьеру, чтобы получше разглядеть самозванца. Он еще не решил, что сделать, — поздравить того или бросить ему вызов.
К его ужасу, зрители партера сразу же заметили его. Театр снова взорвался криками «Автора! Автора!» и аплодисментами, пламя свечей опасно затрепетало. В ложу полетели букеты цветов и усыпали пол у его ног. Лицо Квинлана перекосилось от досады, но он все же поклонился публике, приняв ее незаслуженную похвалу. Он не автор пьесы, но он обязательно выяснит, кто написал ее!
Внезапно краешком глаза он увидел, как из-за кулис появилась приземистая фигура.
— Лонгстрит! — процедил он сквозь зубы. Квинлана удивило, что Лонгстрит посмотрел на него и улыбнулся. Более того, он принялся аплодировать ему, будто не он стоял за обманом.
Квинлан собрался покинуть ложу, когда дверь неожиданно распахнулась.
— Кирни, ты снова поразил нас всех! — весело воскликнул первый из длинной вереницы почитателей, сжав Квинлана в медвежьих объятиях.
Глава 17
— Что значит, вы не писали «Глупца удачи»? — Гораций Лонгстрит посмотрел на Квинлана через стол, уставленный бутылками шампанского и блюдами с запеченными устрицами и шейками омара. — Естественно, писали, лорд Кирни. А почему же во дворце читают пьесы Квинлана Делейси?
Квинлан устремил на режиссера суровый, как зимний морской шторм, взгляд.
— Именно об этом я и хочу спросить вас.
После спектакля толпа поклонников, жаждущих выразить свой восторг по поводу пьесы, которую он не писал, помешала ему перехватить Лонгстрита. Не желая демонстрировать свое возмущение публике, он позволил людской толпе вынести себя к выходу, но к этому моменту Лонгстрита и след простыл.
К счастью, тот, оставшись верным привычке, отправился в свой клуб, чтобы поужинать в интимной обстановке в кругу приближенных. На этот раз компанию ему составляли две актрисы, исполнявшие второстепенные роли в сегодняшней премьере.
Дорога несколько укротила пыл Квинлана, и к моменту появления в клубе его ярость превратилась из пожара в ровный огонек. Он с пренебрежением оглядел логово Лонгстрита. В отдельном кабинете был накрыт стол, а за китайской ширмой виднелась кровать с небесно-голубым покрывалом. Негодяю крупно повезет, если после сегодняшней встречи он воспользуется этим ложем!
Квинлан вытащил из-под полы пальто кнут, позаимствованный у кучера. Он черной змеей мелькнул в его руке, и одна из женщин испуганно вскрикнула.
Квинлан перевел взгляд с внезапно побледневшего режиссера сначала на одну, потом на другую миловидную брюнетку, расположившихся по обе стороны от Лонгстрита. У Квинлана не было ни малейшего желания отвечать на их кокетливые взоры.
— Если вы не желаете расстраивать своих гостей, предлагаю вам удалить их, — с аристократическим высокомерием произнес он.
— Вы слышали, что сказал виконт? — Губы Горация исказила нервная улыбка. Он замахал руками, будто разгоняя птиц. — Кыш, мои маленькие голубки! Бог мой! Оставь шампанское, Глория! Даме не пристало пить залпом. Ты выпьешь его, когда мы закончим.
Женщины с явной неохотой покинули комнату. Та, которую звали Глорией, напоследок бросила на Квинлана соблазнительный взгляд. Но он не обратил на нее никакого внимания и двинулся к своей жертве.
— Я все сделал, как вы пожелали, милорд. — Гораций великодушно указал рукой на освободившийся стул. — Присаживайтесь и отведайте черепахового супа. Здесь его готовят просто изумительно.
— Не надо мне супа!
Лонгстрит так и не донёс ложку до рта. Сильная рука схватила его за шею и сдернула со стула. Он повис, едва доставая кончиками пальцев до пола. Бедняга понял: сейчас случится то, чего он всегда опасался. Превосходящий его по росту и силе виконт применит силу.
Квинлан вплотную приблизил свое лицо к покрасневшей физиономии режиссера.
— А теперь ответьте мне как можно короче. Кто написал пьесу?
Гораций прочистил горло.
— Вы, милорд.
Квинлан сильнее сдавил ему шею.
— Это неправильный ответ.
— Я… я… — Лицо режиссера побагровело. — Не другой!
Квинлан резко разжал пальцы, и Лонгстрит рухнул на стул. С выпученными глазами, с разинутым ртом он напоминал рыбу, вытащенную из воды. Он приходил в себя целую минуту, судорожно глотая воздух.
Хотя, по правде, он пришел в себя почти сразу и тянул время, чтобы обмозговать положение. Свою тактику он разработал много месяцев назад, когда Кирни уехал из города. Он собирался стоять на том, что Кирни действительно написал эту пьесу. Однако он не предполагал, что ему придется сыграть лучший спектакль в своей жизни, чтобы спасти постановку.
Лонгстрит медленно выпрямился, продолжая держать руку у саднившего горла, и одернул жилет. После этого он осмелился поднять глаза на своего мучителя. У него не прибавилось храбрости, когда он обнаружил, что Делейси отступил на несколько футов и поигрывает кнутом.
