маленьким беззащитным зверьком.
Когда он взял ее сзади, он был до такой степени возбужден, что порвал себе крайнюю плоть, и я уже опасалась, как бы он не оставил там кончик своего хвоста.
– Мужчин не всегда возбуждает красивое лицо или ноги. У меня есть один приятель в Лос-Анджелесе, американец немецкого происхождения, у которого ничего не получается, если его партнерша не будет… ну просто огромной. Невозможно, если ему не кажется, что он на авианосце. Он три раза пробовал с проститутками, вторая была ростом два десять. Гигант! Freaks show[14]! Есть один порнофильм, нечто вроде каталога самых уродливых девиц, я смотрел его однажды в Латинской Америке, вместе с парнями, мы подыхали со смеху, глядя на это, мы все наглотались амфетаминов и были немного под кайфом; он один, увидев такое, начал мастурбировать с совершенно серьезным видом. Как можно до такой степени обожать огромных женщин и совершенно не реагировать, со скучающим видом раздвигая колени нормальной девушки? Наверное, надо обладать психологией Дон Кихота. А это не мой случай. Мне нравится жестокость, амбивалентность ситуации, высвобождающей самую что ни на есть чистую агрессивность. А этого ни ты, ни Рейко не в состоянии мне дать. Она же была по-настоящему здорова! «Я оставила дочку родителям!» – умудрилась сказать она мне, будучи еще в полубессознательном состоянии. И я вернулся туда, мне хотелось увидеть ее немедленно, и не успел я проглотить мой «Том Коллинз», как запах женщины уже заполнил бар. Я ушел сразу после собрания и отправился прямиком в Нагано. Я устал как собака. При этом у меня не было с собой ни порошка, ни экстази. Я намеревался слегка подпоить ее, потому что ее заели угрызения совести после той ночи. Мы бы стали пить до тех пор, пока я не почувствовал бы, что хочу ее. Затем я отвез бы ее в лучший отель Нагано, там обычно в апартаментах кресла обшиты белыми кружевами. Будучи подшофе, она опять оказалась бы между двух огней, раздираема двумя противоположными желаниями: отвращением и желанием начать все сначала. Она начала бы понемногу возбуждаться, когда я задрал бы ей юбку и начал ласкать ее через трусики, а у меня самого стоял бы с того момента, как возбуждение затопило бы остатки здравого смысла. Таков был мой план. И знаешь, что произошло? Ничего! В тот момент, когда я ее увидел, я только и смог, что соврать, что просто хотел ее видеть. Я выпил две «Кровавых Мэри» и отправился обратно. А четыре месяца спустя Ми покончила с собой.
Он прочитал мне короткую статью в газете, в которой говорилось, что Ми покончила с собой. Мы так и не поняли почему. В Нью-Йорке у нас была одна знакомая, которая трижды пыталась свести счеты с жизнью, четыре раза побывала в психиатрической лечебнице и продолжала дважды в день прививаться героином, не считая утренних пробежек и сеансов wet training[15], и все же у нее еще было полно сил. Почему Ми покончила с собой? Мы никогда об этом не говорили. В то время он приходил ко мне все реже и реже, а Рейко постоянно была при нем. Она отняла у меня этого мужчину. Рейко много чего отобрала у меня. Она вовсе не была злой или вредной. Я не испытываю к ней никакой враждебности. Эта девушка – как черная дыра. Она красива. Но не только; она обладает какой-то непонятной силой, энергией, которую не берет от кого-либо, а будто сама в себя впрыскивает. Это дитя природы.
Она умеет говорить, умеет подбирать слова и, верно, делает это даже слишком хорошо. Она интересуется исключительно собой. Сейчас она живет в Париже. Она актриса, танцовщица. Она снялась во многих фильмах в Европе и в двух – в главной роли. Здесь, собственно, и заканчивается моя история. Миясита, я оставлю вам конверт и деньги. Я хочу, чтобы вы вернулись в Нью-Йорк. Встретьтесь с этим человеком. Я хочу, чтобы вы послушали, что он скажет обо мне и Рейко. Затем вы отправитесь в Париж и встретитесь с Рейко. Она примет вас, если вы скажете, что вы от меня. А потом возвращайтесь рассказать мне, что вы узнали.
История Кейко Катаоки на этом закончилась.
Я взял конверт, который она мне протянула. Он был довольно объемистый. Там лежали авиабилеты, Токио – Нью-Йорк, Нью-Йорк – Париж, Париж – Токио, разных авиакомпаний – японской, американской, французской, бизнес-класс. Кроме того, там был миллион иен наличными. Я не мог ответить отказом на просьбу Кейко Катаоки и лишь молча согласился, находясь в каком-то полусонном состоянии. В тот момент, когда я выходил из номера, я заметил, что Кейко Катаока слегка приподняла край своего платья, приоткрыв сантиметра на три свои скрещенные ноги, затянутые, как я заметил, в черные шелковые чулки.
– Так я рассчитываю на вас, – сказала она, улыбаясь, – возможно, вас ждет небольшое вознаграждение, если вам удастся встретиться с ними обоими и разговорить их, – прибавила она.
Я тут же почувствовал, как опасно забилось мое сердце. В горле у меня пересохло, и мне вдруг сделалось дурно, как если бы меня заставили проглотить горсть иголок. Я направился по коридору к лифту. Проходя через холл, я чувствовал, что все смотрят на меня, и тут я понял, что по лицу у меня текут слезы. Мне было совершенно все равно, что я плачу перед незнакомыми людьми, но я не понимал, отчего я плачу. Я понял это, стоя на перроне метро.
Признать это было нелегко: я был растроган.
У меня оставалось еще десять дней до назначенной даты отъезда. Через туристическое агентство я забронировал номера в отелях. Две ночи в Нью-Йорке, три – в Париже, номера по двести долларов, три звезды. Начальник конторы, в которой я работал, предложил мне несколько дней оплачиваемого отпуска, но я предпочел уволиться, оставив своих коллег в полном недоумении. У меня были кое-какие сбережения, и я мог протянуть еще несколько дней, не притрагиваясь к выделенному миллиону. Кейко Катаока также пообещала мне вознаграждение, но я не очень на это надеялся, так как это слово в ее устах имело,
