и застыл в недоумении. Я никогда не завидовал мужчинам, которые имели многих женщин. В том мире, в котором я вращался раньше, мире видеопродукции, было много таких, для кого это было высшей целью, можно даже сказать, что они и жили только для этого. Друзьям моего шефа нравилось развлекаться в групповухах с актрисами порновидео, которых они снимали пачками. И все девицы, которые участвовали в этом, были, естественно, одна уродливее другой. Девицы, готовые на все ради лишнего доллара. Никакого самолюбия, никакого стыда. А без стыда нечего искать и эротизма. Сплошные случки гиппопотамов. Кейко Катаока была другая. Женщина, для которой было полно запретов, которая знала, что такое стыд… который она пыталась подавить. А как было с этим у Рейко? Рейко была актрисой и танцовщицей. Все женщины, о которых упоминала Кейко Катаока, обладали обостренным чувством самолюбия, особенным стыдом, какой-то гордостью, от которых они в определенный момент отказывались. При этом их ничто к тому не подталкивало, никакое насилие не вынуждало. Ими правило одно лишь возбуждение. Желание. То желание, которое постепенно обретало определенную форму и которому они уступали, будучи в полном сознании. Именно это и должно было больше всего потрясать их. Потому что, насколько позволяли мне судить об этом мои познания в кибернетике, тот, например, кто изобрел электронное сообщение, топливо, не содержащее свинца, экзамены в магистратуру или какую-нибудь избирательную систему, непременно должен был застыть, пораженный тем, что он совершил. В то время как в муках ревности иные начинают в конце концов чувствовать себя полным дерьмом.
– …Или, скажем, лишь подумав о ней, ты уже чувствуешь, как у тебя в штанах кое-что зашевелилось. Ну да, точно, ты ведь и сейчас немного возбужден, – добавил он с улыбкой, взглянув на меня. – Так и есть; что, Кейко удостоила тебя длинной исповеди?
Я кивнул.
– Ты знаешь, она ведь нимфоманка. Хотя здесь не было никакой семейной драмы. Скорее всего она просто оказалась слишком умной. Это девица, которая будто бы всегда знала, что стоит направить отношения в определенное русло, и все кончится постелью. Родись она в Европе или в Южной Америке, у нее никогда не возникло бы никаких проблем, но мы, видишь ли, мы-то – японцы! – заметил он презрительно. Он вытащил из кармана рубашки небольшую позолоченную коробочку, похожую на баночку из-под крема «Нивея», открыл ее и, поднеся к самому носу, глубоко затянулся. – Хочешь? – спросил он меня, протянув мне коробочку. – Вдыхай сильно и одной ноздрей.
Это был кокаин. Порошок внезапно оказался у меня в ноздре. А через три минуты я уже чувствовал его в горле.
– Значит, Кейко все тебе рассказала. Нет ничего лучше порошка, когда конец не дает тебе покоя. Только смотри осторожно, не перегни, а то все обратится в сущий ад. Бах! Хотя в любом случае, что бы ты ни делал, в конце концов всегда перегнешь. Не успеешь глазом моргнуть, и уже не стоит. Видишь, нет более подходящего средства, чтобы превратиться в настоящего мазохиста!
Под действием кокаина я все же выболтал ему, что Кейко Катаока думала, что он удрал именно из страха превратиться в мазохиста.
– Ну и дальше что? Что это меняет? – бросил он, заказав себе еще один «Фрэнк Синатра».
Официантка с асимметричным лицом подошла, виляя задом, вне себя от радости, что ей выпала возможность принести ему очередной коктейль. Японец опять прошелся по ее ягодицам.
– До настоящего момента я принял уже где-то граммов триста порошка. А вот у Кейко перевалило, наверное, за все пятьсот! Кокаин накапливается в организме, с ним невозможно перебрать. Большинство останавливаются, потому что не хотят окончательно загнуться, когда что-то уже начинает барахлить. Все равно как, например, у женщины прекратились бы ее дела. Вот тогда-то большинство и останавливается. Чаще всего сначала летят носовые перегородки. У некоторых выпадают волосы. У других – зубы. Есть такие, у которых открывается геморрой. И я в общем-то тоже не исключение. Поистрепался, как и все остальные. Тогда я остановился, но стал как старичок божий одуванчик, который наслаждается своим зеленым чаем. Не стоит принимать, прежде чем ляжешь в постель. Я всегда начинаю уже за полдень. Видишь эту официантку, она нашнырялась, наверное, уже до целого килограмма! Это бывшая актриса порно. В этих кругах нюхают много. Эта свернулась на силиконе и на кокаине, но, может быть, именно поэтому, спустя уже десять лет, ее еще не прикончил СПИД. В больнице ей сказали, что не видят других объяснений. Поскольку, видишь ли, состав наших клеток меняется, а эта девица уже стала как андроид! Кокаин перемешался с силиконом и циркулирует теперь по всей правой половине ее тела. Смешение сказывается на клеточном уровне. Ты этому веришь?
Я кивнул. Он расхохотался.
– Да нет же, это все чушь! Однако скажи мне, почему это я должен с тобой говорить?
– Потому что Кейко Катаока меня об этом попросила.
– Может, она и о Рейко тебе говорила? Она ведь знает ее! – Выражение лица у него изменилось, когда он произнес имя Рейко. В нем появилась какая-то грусть. – Кейко ничего не сказала, когда я уехал из Японии вместе с Рейко. И знаешь почему? Потому что эта девица раз и навсегда решила для себя, что ревность не для нее… Ну вот, а потом Рейко пошла в гору, а я бомжатничаю в Бауэри… Она, конечно, не может не интересоваться, что же произошло, не так ли? Ведь что-то должно было произойти, так? Только должен предупредить, Рейко ничего у меня не отобрала и не воспользовалась мной. Было время, когда я был звездой в этой чертовой Стране восходящего солнца. Вечно в окружении трех-четырех актрис или манекенщиц, не отпускавших меня ни на шаг. Бывало, я спускал миллиона два иен за вечер. То-то повеселился! А вот теперь шляюсь по Бауэри, в Нью-Йорке. И знаешь, именно здесь – самый пик истории: «Он познал рай и ад. Величие и упадок». И ты думаешь, я горю желанием все это тебе рассказать? Думаешь, мне вообще хочется говорить об этом с кем бы то ни было? Очнись! Меня бы очень огорчило, если
