— Я думаю, что вы понимаете.— Его глаза холодно сверкали. Он сделал несколько шагов по направлению к тому месту, где она застыла, опираясь спиной на бесстрастную опору древесного ствола.— Похоже, вашей силы воли оказалось недостаточно, чтобы отказаться от приглашения на обед, против которого вы когда-то так решительно возражали.
Моргана прижала ладони к бедрам: они были покрыты холодным потом, несмотря на то что вечер был совсем теплый. В ее мозгу пыталась оформиться какая-то мысль, которую она еще не понимала, которой не хотела дать свободу. Она заставила себя говорить спокойно.
— Если это послужит вам удовлетворением, сеньор, то у меня не было выбора, кроме как принять приглашение.
— Конечно,— пренебрежительно согласился Фелипе.— Сердце не оставляет выбора.
Моргана крепко сжала губы, потом с трудом проговорила:
— А если это и так, то какое вам до этого дело? Почти незаметная, но совершенно неудержимая дрожь овладела ее руками и ногами. Ей ничего так не хотелось, как остаться одной, убежать в темноту сада, но что-то, какая-то непонятная сила приковала к месту и заставила терпеть допрос, поднявший в ней бурю противоречивых чувств.
— Мне дело только потому, что вы кажетесь слишком юной и влюбленной, чтобы сделать разумный выбор.— Они стояли уже почти лицом к лицу.— Когда-то вы были настолько мудры, что разорвали все отношения с человеком, который безволен и ненадежен,— добавил он, и это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Морганы и заставившей ее сказать нечто, в чем она никогда не хотела бы признаться, особенно ему.
— Я не разрывала с ним отношений, он меня бросил.
Моргана пожалела об этих словах, как только произнесла их. Инстинктивно она поняла, что Фелипе неправильно истолкует ее признание о том, что она встретилась с мужчиной, который когда-то был ее женихом, но сказанных слов уже было не вернуть.
— Вот как? Похоже, я неправильно понял ситуацию.— Неанглийские интонации звучали мягко и настойчиво. А потом он добавил непростительное:— Я считал, что у вас хватит гордости, чтобы…
Он не смог договорить, потому что буря чувств, охвативших Моргану, прорвалась наружу чистейшей яростью. Она знала, что он собирается сказать — и взмахнула рукой, чтобы стереть эти слова с его губ прежде, чем они будут произнесены.
Это намерение ей не удалось осуществить, как и тогда, когда она собиралась бросить розу обратно в корзину. Длинные сильные пальцы Фелипе жестоко сжали ее запястье, так что она чуть не упала.
— Вот как?— снова произнес он тем же мягко-обжигающим тоном.— Оказывается, вы к тому же не в состоянии выслушать правду.
— Если бы правду!— взорвалась Моргана, потеряв самообладание.— Но в ваших словах ее не было ни крупицы! Вы слишком любите толковать все по-своему. Наверное, то, как все на острове перед вами пресмыкаются, заставило вас уверовать в собственную непогрешимость. С самого моего приезда сюда вы пытаетесь распоряжаться моей жизнью и говорите мне, что надо делать, и я этого больше не потерплю! Может, вы и некоронованный властитель Хуамасы, но я — не ваша покорная рабыня!
— Молчать!
Она не заметила признаков опасности в резких словах, но даже если бы заметила, то пренебрегла бы ими. Столько всего произошло: разорванная помолвка, несчастный случай, новое понимание полной бесхарактерности и аморальности Филиппа, а теперь еще вмешательство этого человека в ее жизнь… Это было уже слишком.
— Не буду я молчать!— вспылила она. Но она замолчала: она увидела признаки опасности и поняла, что зашла слишком далеко.
В этот момент вышла луна и залила бледным светом прогалину между деревьями, так что Моргана как во сне увидела темный румянец на его лице и глаза, в которых сверкала почти что ненависть. Беспокойство, которое она всегда испытывала в его присутствии, внезапно превратилось в страх, но она не успела отпрянуть: его руки стремительно протянулись и жестокие пальцы впились ей в плечи. Она ощутила полыхающую жаром ярость, ничуть не похожую на ожидаемый ледяной гнев, а потом его губы прижались к ее рту поцелуем, абсолютно лишенным нежности. Страстная ярость маркиза поранила ей губы и заставила тело замереть в его железной хватке.
Когда он наконец ее отпустил, она отшатнулась к дереву, беспомощно цепляясь за него, прижав другую руку к пораненным губам.
— Уходите,— прошептала она наконец, не глядя на него.— Уходите. Я надеюсь больше никогда вас не видеть.
— Это — взаимное желание, которое я смогу исполнить,— ответил он ровным, сдержанным голосом, находившимся в таком контрасте с проявленной им минуту назад яростью.— Я собирался на некоторое время уехать в Португалию. Я продлю свою поездку до тех пор, пока вы не уедете с острова. Надеюсь, это подойдет вам, сеньорита.
— Прекрасно, сеньор.
— Тогда — адеус.
С этим финальным, отрывистым словом прощания он резко повернулся и исчез между деревьями. Навсегда ушел из ее жизни, ошеломленно подумала Моргана. Он не захочет снова видеть ее, потому что она заставила его сойти с той высокой башни, где обитает хозяин Хуамасы, полный отчужденного достоинства, бесстрастный и сдержанный. Она никогда не получит прощения, потому что продемонстрировала, что он — просто человек, с человеческими эмоциями и яростным гневом. Он поцеловал ее из ненависти, в качестве наказания, а теперь он позаботится о том, чтобы никогда больше ее не увидеть и не вспоминать о случившемся.
Моргана устало выпрямилась. Фелипе сказал, что не вернется на остров, пока она не уедет, и он никогда не узнает, что означает для нее его отъезд. Неста будет до конца хранить ее тайну — он никогда не узнает и того, что Моргана Фэй Кэрол совершила фатальную оплошность, влюбившись в него.
Филипп, кажется, даже не заметил ее отсутствия. Он вернулся через несколько минут после того, как Моргана снова села за столик. Ожидая его, она сделала над собой усилие, чтобы не оглядываться в поисках человека, который ушел от нее так быстро, в ненависти, забрав с собою, сам того не ведая, ее сердце.
Филипп не заметил, что в ней произошла перемена, что маска Морганы-ле-Фэй разбилась и что вернулась прежняя Моргана, хоть и вновь изменившаяся. Может быть, на этот раз он не смог бы определить, в чем заключается разница, но Моргана могла. Она могла бы горько и печально сказать ему, что полюбила человека такого же недоступного, как звезды: даже если бы он знал о ее любви, он бы с презрением ее отверг.
— Хочешь еще побыть здесь или прямо сейчас уехать?— мрачно спросил Филипп, как только вернулся.
