что пора было торопиться на лекции, и лишь рассматривала странное, незнакомое слово «Регрессия». Воистину, Вселенная порой отзывается на вопросы в твоей голове не хуже мага или фокусника. Только что ты не знал, что делать, как решить свою проблему и вот уже в твоих руках волшебный клубочек, который, как в сказке, укажет путь. Мари подняла жёлтый буклет, отряхнула его и судорожно впихнула в сумку.
* * *
Лекция шла трудно. Благо, сегодня — последний день обучения и теоретической информацией головы слушательниц были полны. Поэтому Мари с удвоенной силой принялась шить, показывая наглядно, как можно переделать современный наряд, лишь сменив отделку. Это всегда помогало ей отвлечься, а равномерный стук швейной машинки успокаивал. Любезный Михаил Иванович договорился, и сегодняшние занятия проходили в ателье. Вида оно было затрапезного, обшарпанного, со старым оборудованием и располагалось на другом конце города в сером панельном здании постройки советских времён. Но так даже лучше: никаких романтических мыслей о прошлом, что непременно возникали у Мари в особняке общества любителей дворянского быта.
В перерыве между занятиями, когда был объявлен условный «перекур», Мари вышла на улицу, подышать и подумать. Надо было внимательно изучить тему регрессии. С одной стороны, об этом говорила Мари по телефону Наталья. С другой, было жуть как страшно лезть в дебри собственного подсознания. «Сейчас наворочу дел, подумала девушка, а потом психиатру разгребать». Но сил терпеть больше не было. Сначала эти обмороки, видения в зеркалах, сны, теперь ещё это. Воспоминание не стиралось. Мари отчётливо помнила, что чувствовала в тот миг, когда Хрептович вошел в гостиную Элен Суворовой. Пока воспоминание касалось лишь цепкого взгляда и холодного приветствия во время знакомства с ней. Но жутко боялась продолжения.
Жить свою настоящую жизнь и помнить другую, прошлую? Нет, Мари не хотела этого. Она же не Билли Миллиган, в конце концов. Именно поэтому и решилась пойти на практику, про которую рассказывала ей подруга. Сначала Мари захотелось поделиться с Наташей тем, что ко снам и видениям добавилось реальное воспоминание, но потом пришлось остановить себя. Озвучить живому, настоящему человеку то, что с ней происходило, было для Мари равнозначным признать себя сумасшедшей. «Я схожу, попробую этот гипноз, и всё прекратится», убеждала себя девушка все утро, пока шила и поясняла девушкам свои действия. Или она вспомнит, чем закончилась дуэль, или ничего не произойдет, а значит, все это — чушь и нужно просто взять себя в руки и перестать думать о всякой ерунде.
Решив окончательно, Мари стала гуглить, что такое вообще эта регрессия. В интернете информации нашлось много, но большая ее часть носила рекламный характер и предлагала пройти процедуру в определенном центре. Вторая половина ссылок содержала откровенный копипаст глупых статеек, состряпанный на основании одного источника. Мари удалось выяснить, что «регрессионная терапия — метод терапии, позволяющий осознать и преодолеть психологические проблемы и блоки, работая с глубинными слоями сознания через погружение в состояние транса и гипноза. Некоторые научные источники признают регрессию в прошлое, как неэтичный, так как нет неоспоримых доказательств эффективности этого метода».
Пока Мари изучала всё, что первым выпало в поисковике относительно регрессии в сети, телефон в её руке нервно завибрировал и разразился трелью.
Звонила мать.
Юлианна Борисовна начала разговор привычно: с пренебрежения. Как будто, это не она звонила дочери, а Мари своими звонками доставала её нескольких часов кряду.
— Мари, что с тобой сделалось? Ты не отвечаешь, совсем пропала. Загуляла, как дворовая девка Палашка с этим своим офицеришкой?
Мари оторопела: с чего бы матери называть Дмитрия так, ведь даже сама девушка не знала точно, чем занимается Арсеньев в этом своем околовоенном ведомстве, не то что Юлианна Борисовна.
— Мама, ну что за претензии? В воскресенье я буду дома, и мы поговорим. Я на занятиях, у меня болит голова, я плохо спала этой ночью.
Напряжение между ними возрастало в геометрической прогрессии.
— Ясно, отчего ты не спала ночью. — Пренебрежительно выплюнула мать. — Говорю тебе Мари, ты пожалеешь еще, что связалась с этим человеком. Попомни мои слова!
Мари это взбесило. Сколько можно⁉ Она сдерживалась из последних сил, но пустые обвинения Юлианны Борисовны перешли все допустимые границы. Раздражение, испытываемое девушкой в последние дни и связанное со странным состоянием, выплеснулось через край ее чаши терпения и впервые в жизни пролилось на вечно недовольную родительницу.
— Да хватит уже, мама! Ты его даже не знаешь, а уже оскорбляешь! Как я устала бороться с твоим авторитарным мнением, устала быть вечно виноватой, никчемной, устала жить в тени несравненного Лёвы.
— Вот, ты уже поддалась влиянию! — Не слушая аргументов дочери, твердила старшая Ренне. — Говорю же, он — страшный человек, Мари! Прекрати с ним якшаться! Зря ты меня не слушаешь, дурочка, я ведь тебе добра желаю!
От этих слов Мари захотелось лишь горько рассмеяться.
— Мне? Добра? Ох, мама! Да я тебя никогда не волновала. С чего бы теперь тебе переживать обо мне? Я не хочу больше разговаривать в таком ключе. Давай обсудим все, когда я вернусь домой, ладно?
Мари с негодованием нажала «отбой». Если бы на телефоне была кнопка, как раньше на стационарных аппаратах, то она бы вдавилась внутрь — с такой силой разъярённая Мари ткнула в панель смартфона. Неожиданно, но девушка почувствовала облегчение от того, что высказала хоть толику того, что копилось годами. Наверное, мать расстроится от ее речей, но терпеть больше не было сил — внутри Мари все клокотало от гнева.
За спиной громко хлопнула старая, стянутая толстой ржавой пружиной, деревянная дверь — наследие советского прошлого. И вдруг в сознании Мари яркой вспышкой предстало новое воспоминание.
…Перед ее лицом закрываются со стуком белые двухстворчатые двери и ключ поворачивается в замке. Её запирают. Но Мари очень нужно на улицу, куда-то туда, где решится их судьба, где она может остановить беду. Девушка дёргает ручку двери, но тщетно — та накрепко закрыта. Бессилие и ярость охватывает ее, и Мари, уже не соображая, пинает дверь маленькой туфелькой, а потом хватает с резного столика-консоли увесистую вазу из «металлического» английского стекла, что привез в подарок маменьке Леопольд из Англии, и, устремившись к окну, бросает драгоценную вещь в него. Звон битого стекла и порыв ледяного ветра, что врывается в комнату, охлаждает пыл. На секунду Мари становится страшно: стекло стоит очень дорого. Но потом накатывает безразличие — ей теперь всё равно. И если её не выпустят, она переколотит все стекла в материнском доме. Ей очень, очень нужно попасть к Арсеньеву, остановить
