нос задрала и выделывается.
Мари улыбнулась, но Герман ее отныне совершенно не волновал. Ни одного чувства не вызвал в душе девушки рассказ подруги. Словно и не было всей этой истории их совместного проживания, обожания и возведения его на пьедестал.
Но не смотря на убеждение, что сны — это лишь проекция ее счастливой влюбленности, они как раз никуда не делись, ровно, как и тревога, с которой Мари вскакивала каждую ночь. Начиная с той ночи, когда Арсеньев впервые остался в белой квартире на Приморской, Мари снилась дуэль. Она вязла в снегу, пытаясь успеть до того, как прогремит роковой выстрел, и всегда опаздывала. Человек в мундире Преображенского полка падал замертво на нетронутый до того, кипено белый снег и превращал его в кроваво-красное месиво. Девушка беззвучно кричала, ноги ее подкашивались, и она оседала на землю, потому что ноги больше не держали. Мари просыпалась вся мокрая, пытаясь унять грохочущее в ушах сердце, словно все еще слышала отголоски выстрела, и старалась успокоиться, не разбудив при этом Дмитрия. Вопреки обещанию, она так и не смогла рассказать ему о том, что видит каждую ночь.
Вот и сегодня, в четверг второй недели, Мари снова думала об этом сне, который разбудил ее, встревоженную, на рассвете. После него Мари так и не смогла сомкнуть глаз, ибо в голове сразу возникал образ раненного Арсеньева. Сон, один и тот же, выматывал.
За завтраком Дмитрий, размешивая растворимый кофе чайной ложечкой, буднично объявил, что вечером уезжает.
— Нужно в Москву смотаться по работе. Сегодня поеду. — И отхлебнул горячий напиток.
— Сегодня? — Замерла Мари с чашкой в руках. — Ты не говорил.
Ей отчего-то стало страшно оставаться одной. Но это же не нормально.
— Да, встречу тебя с поезда на Ленинградском в воскресенье. Ты не против?
Мари попыталась взять себя в руки:
— Конечно, нет. Мне будет приятно, если ты меня встретишь.
Она поставила чашку на стол, Арсеньев налил в нее из чайника кипяток. Кофейная пыль в кружке закружилась под давлением струи и окрасила воду в темный цвет. Так же, как во сне окрашивался белый снег в кроваво-красный. И Мари даже нехорошо стало от воспоминания.
— Все хорошо? — Обеспокоенно спросил Дмитрий. — Ты побледнела.
— Нет, нет. Всё в порядке. — Мари снова не набралась решимости, чтобы рассказать о причинах тревоги.
Ей казалось, что какой-то сон — это ерунда, которая не должна отвлекать от реальных дел и забот. Подумаешь, работа подсознания. Кто знает, почему оно вдруг стало выдавать такие реакции? Может, просто общая усталость сказывается или волнение? Зачем забивать этим голову Дмитрию. У него и своих проблем хватает.
— Мне показалось, в последние дни ты задумчива. Особенно по утрам. — Мари удивилась, она не думала, что Арсеньев столь внимателен.
— Это твоя работа так сказывается? — Спросила девушка, сознательно переводя тему. — Всё замечать, но об этом не говорить? Кстати, ты так и не сказал, кем работаешь.
Арсеньев отмахнулся, будто бы не желая обсуждать.
— Работа — она и есть работа. Тем более военная сфера. Двести лет назад все было ровно так же, как и сейчас.
— Откуда бы тебе знать, как было в прошлом? — Задала Мари следующий вопрос, обрадованная, что удалось откреститься от обсуждения ее состояния.
Арсеньев замолчал, торопливо отхлебнул кофе, но уже через секунду он обворожительно улыбался, глядя на нее:
— Писал диплом по этой теме, когда учился. А вообще, у тебя деятельность гораздо интереснее, поверь. — И аккуратно добавил. — Мари, если всё хорошо, то стоит поторопиться, начало твоих лекций через сорок минут.
— Точно! — Спохватилась Мари.
Недосказанность так и осталась витать на тесной кухне, но, кажется, они оба старательно избегали некоторых моментов. Правда, у каждого они были свои. В конце концов, Мари решила, что должно же быть у человека личное пространство и потому больше Дмитрия Васильевича на всякие личные темы не допытывала. Придет время, сам расскажет.
Глава 37
Случайный разговор и странные советы
Мари и Арсеньев так торопились к началу занятий, что даже не попрощались, как следует. Мысль об этом свербела в мозгу девушки всю лекцию. Она знала, что Дмитрий собирался поговорить с Мишелем и только потом ехать на вокзал, и поэтому, едва дождавшись окончания академического часа и отпустив своих слушательниц на перерыв, отправилась в кабинет директора общества любителей дворянского быта.
На этот раз приемная перед директорскими покоями была пуста. Видимо, секретарь Любаша уплыла по очередному срочному заданию своего руководителя. Даже дверь в приемную не закрыла — так торопилась, усмехнулась Маша.
Девушка вошла и поняла, что дверь в директорский кабинет тоже приоткрыта. Из него доносились мужские голоса, один из которых принадлежал самому хозяину, а второй — она бы никогда не спутала его с кем-то другим — Арсеньеву. Мари так обрадовалась, что успела застать молодого человека во дворце и сможет попрощаться, что даже не подумала, что врывается в чужой, приватный разговор.
— Когда вернешь, паразит? — Выговаривал Михаил Иванович другу. — Ты вот сейчас умчишься в свою Москву, а мне потом ехать, собирать вещи, которые ты бросил. А с зеркалом вообще черт знает, что делать…
— Погоди, Мишель, рано еще. Жалко тебе, что ли? — Отмахнулся Арсеньев.
— Вот так всегда — ты задумаешь что-то, а мне потом разгребай. Добился хоть, чего хотел? Вспомнила?
— Нет пока, дорогой мой друг. — Расстроенно ответил Арсеньев. — Вот поэтому и прошу: пусть пока все полежит на своих местах. Еще немного подожди, скоро все должно проясниться и тогда я лично все верну на место.
— Знаю я тебя… — Вздохнул распорядитель.
В этом момент Мари показалась в дверях и Михаил Иванович аж привстал со своего места, словно девушка застукала их за чем-то противозаконным.
— Мари! А лекция уже закончилась? — Растерянно пролепетал он.
Мари стало стыдно. Было крайне невоспитанным врываться в кабинет пусть временного, но начальника.
— Извините, пожалуйста, Михаил Иванович, что я без спроса, но Любаши нет в приемной, а дверь открыта, я думала, вы слышали, что я вошла. На лекции перерыв.
— Ах, перерыв! — Мишель вмиг расслабился и, суетливо переложив бумаги на столе, спросил, улыбаясь. — Ты, наверное, пришла повидаться с этим разбойником?
— Ну, вообще-то да! — Мари была так рада, что застала Арсеньева, что даже внимания не обратила на то, о чем они говорили. Только смотрела на любимого, который необычайно грациозно восседал в огромном кресле у камина. Надо сказать, в нем чувствовалась порода и особенная выправка. Все Арсеньевы что ли такие?
Дмитрий улыбался ей, отчего Мари сделалось нестерпимо жарко.
— Ну, тогда я, пожалуй,
