может испытывать лишь тот, кто теряет любимого.
* * *
Мари подскочила с постели и села, тревожно озираясь вокруг. Сердце ее трепыхалось так отчаянно, что она слышала собственное сердцебиение.
Дмитрий спал рядом, по-детски подоткнув кулак под щеку. И Мари осознала, что это был только сон, в котором Арсеньева, она была уверена, что именно его, застрелили на дуэли. Воспоминания были ещё слишком свежи, пульс ещё частил, но девушка уже оправилась от парализующего страха, который испытала там, в заснеженном лесу у Чёрной речки.
Золотистые волосы Арсеньева разметались по белой подушке и Мари захотелось коснуться их, пригладить своевольные кудри. Это всего лишь сон, плохой сон, который навеян самой осенью и Петербургом — твердила она, но сама не верила. Сновидение потихоньку отступило, стерлось, но осталась тревога, тоскливая, выедающая душу. А вдруг видение — предвестник чего-то дурного? Мари тряхнула головой, отгоняя страшные мысли.
Она прилегла обратно, стараясь не шуметь, но не сдержалась, коснулась прядки пшеничных волос. Дмитрий заворочался, перехватил её пальцы, притянул к губам, целуя.
— Всё хорошо? — Пробормотал он сквозь сон.
Рассказать? Она ведь обещала. Но так не хотелось его будить из-за пустяка. Подумаешь, всего лишь сон! Было очень рано, только край неба охвачен тонкой полоской света, можно еще спать. И Мари прошептала успокаивающее «Да», свернулась калачиком у него на груди, услышала, как стучит мужское сердце.
Всё будет хорошо! Нет теперь никаких дуэлей и сон этот — пустой и никакого отношения к ним не имеет.
* * *
Утром Мари разбудил шум на кухне и аромат свежесваренного кофе. Встав с постели, она завернулась в одеяло и пошла на запах.
Арсеньев её не видел. Стоял спиной к двери, разглядывая в окно городской пейзаж и с кем-то болтал по телефону, пока на плите скворчала яичница. Он не заметил, как Мари появилась на пороге кухни и замерла, не торопясь входить.
— Да, у неё. Ну, прости, что потеряли. Сам понимаешь, Мишель. — Объяснялся Дмитрий. Мари не видела его лица, но по голосу поняла, что он улыбается. — Нет, не говорил. Думаю, сказать позже. Но подвижки есть, поверь мне, дорогой брат.
Мари намерено кашлянула, давая знать, что она тут. Арсеньев на мгновение замер и через секунду распрощался с распорядителем. В том, что это был он, Мари не сомневалась.
— Скоро приедем, жди. И тебе привет от Мари. — Арсеньев повернулся к ней, завершая разговор, и посмотрел с нежностью:
— Доброе утро!
— И тебе. — Мари смутилась.
Слушая разговор, она подумывала сказать Дмитрию какую-нибудь колкость: мол, обсуждаешь меня за глаза, но не смогла — его взгляд обезоруживал.
— Кофе будешь? Правда, я нашёл только растворимый, но это же не страшно?
Мари стало неловко. Формально это она была тут хозяйкой и должна была угощать своего визави, но так заспалась, что опоздала с приготовлением завтрака.
— Мне без разницы. — Отмахнулась она. — Спасибо за кофе. Аромат на всю квартиру.
Дмитрий сделал два шага через шестиметровую кухню, попутно бросив телефон на крохотный столик, и притянул её к себе:
— Я соскучился! — Выдохнул ей в губы так, будто они не виделись целую вечность, и Мари совсем потеряла связь с реальностью.
— Так мы опоздаем на лекции. — Кое-как промямлила девушка. А сама обвила его шею руками, потянулась к мужчине, чтобы поцеловать…
…К началу лекций они успели. Правда, завтракали торопливо по очереди, пока один пил кофе, другой занимал душ. Обувая кроссовки, на коврике Мари неожиданно нашла браслет и решила его надеть и не снимать. Опасаясь, что снова потеряет сознание, она надела безделушку на запястье. Но ничего не случилось на этот раз. Чёрный камень матово переливался на руке, согревая кожу. Может и видение накануне, где они играли в фанты в доме Элен Суворовой — тоже лишь плод ее воспаленного воображения? Мари не знала уже чему верить. Из задумчивого состояния ее вывел Арсеньев, внезапно появившись в тесной прихожей:
— Мы опаздываем Мари! Еще чуть-чуть и Мишель устроит нам взбучку. И тебе лучше не знать, как страшен он бывает в гневе. — Расхохотался Дмитрий, судя по всему, не заметив ее замешательство.
— Боюсь даже представить. — Ответила в тон мужчине Мари. — Лучше поторопиться.
Они добежали до метро и отправились к особняку, где безраздельно властвовал Михаил Иванович.
Глава 36
Моменты, омрачившие счастье
Эта неделя была не похожа на предыдущую. Мало того, что лекции в обществе любителей дворянского быта сменились практикой, что не могло не радовать. Все-таки Мари была больше практиком, чем теоретиком и лектором. Кроме того, девушка почти порхала: так счастлива она была.
Дмитрий забирал её вечером, они ужинали в каком-нибудь милом ресторанчике, благо в Петербурге с этим проблем не было, а потом ехали на Приморскую. Болтали о том, как прошёл день у каждого, шутили и постоянно целовались. Мари казалось, что всё происходящее с ней — нереальная сказка, столь яркой вдруг стала её серая, непримечательная жизнь. Её удивляло, что с другим человеком может быть так легко.
Однако, и эту невероятно прекрасную неделю омрачило несколько моментов.
Первым таким моментом стал звонок Юлианны Борисовны.
Он застал Мари врасплох. Она как раз была на лекции, рассказывала о видах декоративной отделки платьев и собиралась показывать элементы на практике, для чего принесла кучу образцов тканей и кружев, тесьмы, лент. Дамы с интересом взирали на нее, пока Мари рассказывала свои секреты:
— До середины XIX века кружево изготавливалось только вручную, а потому было очень дорогим. А теперь представьте, сколько его нужно было, чтобы отделать одно платье. Сами понимаете, учитывая количество ткани, элементы отделки — собраться на бал было делом не дешевым. И поэтому девушки, женщины шли на хитрость — платье могло быть одно, но к каждому новому балу оно перешивалось или украшалось по-иному, чтобы создать ощущение, будто платье новое. Кстати, это правило работало не только в нужный нам период, но и вообще весь XIX век. Но, конечно, оно не касалось очень богатых семейств, тех, например, кто регулярно участвовал в императорских торжествах. Там, хочешь — не хочешь, приходилось раскошелиться.
Мари вдруг вспомнился бал у Нарышкиных, в котором она участвовала, когда грохнулась в обморок в музее Фаберже. Хозяйке вечера явно не приходилось перелицовывать старых платьев, уж она-то могла позволить себе на каждый бал надевать новое. В отличие от Мари Ренне, что обходилась стараниями Дуняшки.
Телефон на краю стола вдруг ожил, завибрировал, разразился громкой мелодией, которая была установлена на имя Юлианны Борисовны. Мари, погрузившаяся на мгновения в собственные воспоминания,
