Читаем без скачивания Генеральская мафия — от Кутузова до Жукова - Юрий Мухин

«15 мая 1905 года, около 10 часов утра, эскадренные броненосцы «Император Николай I», «Орёл» и броненосцы береговой обороны «Генерал-Адмирал Апраксин» и «Адмирал Сенявин», будучи настигнуты в Японском море близ Корейского пролива японскою эскадрою, без боя спустили перед неприятелем флаг и были отведены в плен.

При производстве по этому делу предварительного следствия выяснилось, что сдача наших судов произошла при следующих условиях: 14 мая 1905 г. броненосцы «Император Николай I», «Орёл», «Генерал-Адмирал Апраксин» и «Адмирал Сенявин» участвовали в составе нашей Тихоокеанской эскадры в Цусимском бою. Задавшись, видимо, целью истребить лучшие и сильнейшие наши корабли, неприятель обстреливал главным образом отряды адмиралов Рожественского и Фелькерзама. «Орёл» был поэтому в течение многих часов под жесточайшим огнем и получил настолько серьёзные повреждения, что командовавший им капитан 2 ранга Шведе думал было уже испросить у адмирала разрешение на истребление корабля. Броненосец этот, по словам свидетелей, представлял из себя после боя обгорелую груду стали, чугуна и железа. В корпус «Орла» попало до ста снарядов, которыми совершенно разрушило небронированную часть борта, причинило множество пробоин, разбило все гребные суда и сильно повредило артиллерию. В течение дня на «Орле» было убито 2 офицера и 22 нижних чина, ранено 11 офицеров и 64 нижних чина. Броненосец «Николай I» под флагом контр-адмирала Небогатова и командою капитана 1 ранга Смирнова в бою 14 мая также пострадал. Он имел несколько пробоин, потерял часть шлюпок и лишился одного 12 дюймового орудия. Снарядов на нём оставалось мало. Броненосец «Генерал-Адмирал Апраксин», командиром коего состоял капитан 1 ранга Лишин, в бою серьёзных повреждений не получал и потерял убитыми 2 нижних чинов и ранеными 10. В броненосец «Адмирал Сенявин», по словам командира этого корабля, капитана 1 ранга Григорьева, ни один неприятельский снаряд не попал, и повреждений и потерь в людях на броненосце этом не было.

…В течение вечера и части ночи суда наши подвергались непрерывным минным атакам. Офицеры и команды были донельзя утомлены и почти не спали. К утру в составе эскадры адмирала Небогатова, шедшей Японским морем на NO, оказались только броненосцы «Император Николай I», «Орёл», «Генерал-Адмирал Апраксин», «Адмирал Сенявин» и крейсер «Изумруд». Остальные наши корабли частью погибли, частью же отстали и укрылись в нейтральные порта. На рассвете на горизонте, несколько слева и позади курса, появились дымки, о которых тотчас же было доложено адмиралу и командирам. Высказывались разнообразные предположения, но большинство утверждало, что это наши отставшие суда. Гул, напоминавший выстрелы, заставил адмирала повернуть своим на выручку. Вскоре выяснилось, однако, что наших судов позади не было. Командир «Изумруда» капитан 2 ранга Форзен, посланный адмиралом на разведку, доложил, что показавшиеся суда — неприятельские. Повернув на прежний курс и осведомившись сигналом о состоянии артиллерии и повреждениях, адмирал приказал пробить боевую тревогу. Невзирая на ужасы пережитого дня и крайнее утомление, команды наши и офицеры, бывшие накануне очевидцами последовательной гибели лучших наших судов, бодро разошлись по местам и готовились к бою. «Мы покажем себя не так, как артурцы», — говорили на «Николае I». Мысли о сдаче никто не допускал. Часов около 8 утра японские суда обрисовались ясно. Часть неприятельских кораблей, которых собралось до 28, обогнув нашу эскадру, взяла ей на пересечку курса и к 10 часам окружила её со всех сторон…. Безвыходность положения стала для всех очевидною. Все ждали приказания, готовые исполнить последний свой долг. Орудия заряжались и наводились.

Роковая мысль о сдаче, однако, зародилась. По словам мичмана Волковицкого, как о том ему говорил в плену лейтенант Степанов, командир «Николая I» Смирнов еще в ночь на 15 мая просил Степанова убедить адмирала, в случае встречи с врагом, в бой не вступать, а сдаться. Степанов слов этих адмиралу, однако, не передал. 15 мая, часов около 9-ти утра, капитан 1 ранга Смирнов высказал флаг-капитану Кроссу, что, по его мнению, остаётся сдаться, и просил доложить об этом адмиралу. Кросс прошёл в боевую рубку и передал адмиралу на ухо слова Смирнова. «Ну, это еще посмотрим», — сказал адмирал, но через некоторое время потребовал к себе командира, который, видимо, и убедил адмирала в необходимости сдачи. Сообщив затем чинам штаба о безвыходности положения, адмирал приказал поднять белый флаг и сигнал о сдаче. По настоянию старшего офицера капитана 2 ранга Ведерникова, адмирал созвал затем офицеров и объявил им о принятом решении.

…Квартирмейстер Туров и матрос Киреев удостоверили, что на совещании этом первым высказался за сдачу командир. Большинство офицеров, по словам врача Виттенбурга и квартирмейстера Родионова, молчало и только немногие, и в том числе мичман Волковицкий и прапорщики Шамие и Балакшин, стояли за бой или уничтожение броненосца. Длилось совещание недолго. Японцы открыли по флагманскому кораблю огонь и заставили тем разойтись по местам. Сигнал о сдаче, набранный флаг-капитаном Кроссом и лейтенантом Глазовым, был поднят ещё до созыва офицеров, после первого предварительного совещания адмирала с командиром и чинами штаба.

Открыв огонь, неприятель продолжал сближаться. На выстрелы адмирал приказал не отвечать. Лейтенант Жаринцев, по возвращении с совещания, распорядился поэтому повернуть орудия в сторону, противоположную неприятелю, а лейтенант Северин приказал сигнальщику Богоненко просемафорить «Орлу», что «Николай I» окружён неприятелем и сдаётся. Невзирая на поднятый сигнал и белый флаг, японцы не прекращали стрельбы. В течение каких-нибудь 10 минут броненосец получил до 6 пробоин. Адмирал распорядился тогда поднять японский флаг. За флагом этим, по словам матроса Аксютина, побежал лейтенант Хоментовский. Наши стеньговые и кормовой флаги были, по свидетельству кондуктора Гаврилова, спущены ранее, при первом же неприятельском выстреле, весть о сдаче быстро разнеслась по броненосцу и произвела удручающее впечатление. По словам санитара Завеева, вся почти команда негодовала. Нижние чины и офицеры плакали. Многие требовали затопления или взрыва броненосца. Находились на это дело и охотники, но старший офицер капитан 2 ранга Ведерников, возражавший сначала против сдачи, доказывал, что раз японский флаг поднят, что-либо предпринимать уже поздно. Машинист Истров, узнав о сдаче, хотел было открыть кингстоны, но старший инженер-механик Хватов закричал на него и выгнал на верхнюю палубу. Команда, частью по собственному почину, частью же по приказанию офицеров, стала портить и уничтожать судовое имущество, но капитан 2 ранга Ведерников воспретил это делать. В машине хотели взорвать цилиндры — старший механик Хватов отставил это распоряжение, а младшие механики Дмитраш и Бекман запретили машинной команде портить другое имущество. Командир приказал позвать к себе ревизора мичмана Четверухина и поручил тому раздать офицерам судовые деньги. Адмирал собрал затем команду и обратился к ней с речью, в которой высказал, что он решился на сдачу ради спасения свыше 2000 молодых жизней. По свидетельству матросов Шевченко, Сипайлова, Пестова и Дюка, часть команды была сдачею довольна и одобряла действия адмирала.

…На «Орле» сигнал о сдаче был замечен квартирмейстером Зефировым, который доложил о нём командовавшему броненосцем капитану 2 ранга Шведе. Последний, видимо, растерялся. Стоявший около него мичман Сакеллари высказался за затопление броненосца, но Шведе, не спросив совета других офицеров, приказал отрепетовать сигнал и поднять белый флаг. Пробили отбой. Весть о сдаче быстро разнеслась по броненосцу и вызвала, по словам младшего судостроителя Костенко, полное смятение. Офицеры и команда стали выбегать наверх. Все почти кричали, что надо топиться, многие переодевались во всё чистое, обвязывались поясами и койками, другие заявляли, что топиться и взрываться не будут, а некоторые хотели стрелять и продолжать бой. Сумятица была всеобщая. Команда металась из стороны в сторону, не зная, что предпринять. Офицеры плакали и отдавали самые противоречивые распоряжения. Капитан 2 ранга Шведе приказал было изготовить броненосец к затоплению, но затем отказался от этой мысли и, доказывая, что он обязан подчиниться адмиралу, приказал поднять японский флаг. Бегая по палубе, полковник Парфенов кричал также, что японцам всё надо сдать в полной исправности. Инженер-механик Русанов, возмущавшейся сдачей и находивший, что ею опозорен флот, запретил затем портить машинное имущество и говорил, что теперь их будут уже поить и кормить японцы. «Пропало наше дворянство!» — в отчаянии кричал поручик Румс. «Мы сдались, сдались, как испанцы», — со слезами на глазах твердил мичман Карпов, долее других настаивавший на уничтожении броненосца. «За 25 лет службы сдают в плен», — сказал старый боцман Саем капитану 2 ранга Шведе. По характерному замечанию матроса Алексея Смирнова, сдачи на броненосце никто не хотел, но энергичного человека, «настоящего начальника» на броненосце, по словам Смирнова, к несчастью, не нашлось. …Решив сдаться, капитан 2 ранга Шведе, по свидетельству комендора Реутовича, опасаясь, чтобы кто-нибудь из нижних чинов не вздумал взорвать броненосец, приказал замкнуть все погреба и ключи от них передать лейтенанту Никонову, прося их никому не выдавать. Ревизор лейтенант Бурнашев, узнав о сдаче, спросил Шведе, как ему надлежит поступить с судовыми деньгами, и стал их раздавать офицерам.