Не сумев отвертеться от боя, Небогатов предпринял все меры, чтобы отвертеться от ответственности за сдачу в плен:
«Привлеченный к делу в качестве обвиняемого, бывший начальник отряда контр-адмирал, а ныне дворянин Небогатов, отрицая свою виновность, показал, что сигнал о сдаче касался исключительно броненосца «Император Николай I», в силу чего командиры других судов его эскадры связаны этим сигналом не были и могли действовать на своё усмотрение». Короче, «я не я и хата не моя».
Примерно так же вели себя и остальные, да и трудно было ожидать другого, поскольку обвинитель и не собирался руководствоваться уставом Петра I. В своём последнем слове (реплике) генерал-майор Вогак подчеркнул: «Чтобы не возвращаться к этому предмету, я позволю себе повторить то, что уже было мною сказано: осужден по настоящему делу может быть только тот офицер, который, по мнению суда, сознательно приложил руку к опозорившей нас сдаче».
То есть если Петр требовал, чтобы офицеры сместили сдающегося командира и назначили себе нового, если Петр считал всех офицеров виновными, то теперь прокуроры императорской России считали виновными только командиров кораблей и тех из офицеров, кто не просто приложил руку к сдаче, но сделал это сознательно. Как это? Если из трусости, то это сознательно или нет?
Вогак продолжил:
«…Не могу не отметить, что безусловно виновными по делу я признал лишь подсудимых Небогатова, Смирнова, Григорьева и Лишина. Виновность Шведе я считаю не столь твердо обоснованной, а про подсудимых Кросса, Глазова, Хоментовского, Модзалевского, Мессера и Артшвагера сказал, что в отношении офицеров этих имеются основания для предъявления им обвинений. Против Северина, Сергеева, Ведерникова, Макарова и Фридовского, сказал я, имеются также некоторые данные, хотя, несомненно, более слабые. Защитники всех этих лиц привели вам свои соображения, и, выслушав, вы уже сами решите, должны ли иметь какое-либо значение собранные против этих офицеров улики.
Не мало говорили вам, г.г. судьи, об общественном мнении, о том, что вся Россия ждет от вас оправдательного приговора. Сама защита указывала, однако, как изменчиво и превратно бывает общественное мнение, которое слагается часто под влиянием случайных, привходящих обстоятельств. Мне думается, г.г. судьи, что вы поступите гораздо правильнее, если забудете в своей совещательной комнате перетолки и пересуды и разрешите настоящее дело по долгу совести, закону и присяги».
То есть если в первом процессе государственный обвинитель уповал на то, что эти процессы станут руководящими для российских офицеров, то теперь для них становилось руководящим мнение интеллигенции и владельцев газет — «общественное мнение», и не только суд, но и сам прокурор уже руководствовался этими руководящими указаниями.
«Правом на последнее слово воспользовались немногие из подсудимых. Лейтенант Рощаковский принёс «всеподданнейшую благодарность Государю Императору» за предание суду всех офицеров эскадры (было предположение лишить их чинов без суда). Лейтенант Белавец говорил очень долго и, между прочим, примерами сдачи неудачно припомнил Петра I на Пруте: дело в том, что 1) Петр I послал в Петербург указ, чтобы в случае его плена приказаний его не слушать, как могущих клониться не к пользе России, и 2) в конце концов, Петр ведь не сдался».
Приговор звучал так:
«Особое присутствие военно-морского суда Кронштадтского порта 11 декабря 1906 г. признало виновными: 1) бывшего контр-адмирала, а ныне дворянина Н.И. Небогатова в том, что 15 мая 1905 г. в Японском море, будучи после боя настигнут и окружён неприятельскою эскадрою, выслушав от флаг-капитана Кросса мнение командира броненосца «Император Николай I» о необходимости сдаться, приказал поднять сигнал о сдаче, спустить андреевский и поднять японский флаг, имея возможность продолжать бой: 2) бывшего капитана 1 ранга, а ныне дворянина В.В. Смирнова в том, что он просил флаг-капитана Кросса передать своё мнение о сдаче адмиралу, и сдал броненосец неприятелю, имея возможность продолжать бой; 3) капитанов 1 ранга, а ныне дворян Григорьева и Яншина в том, что первый сдал неприятелю броненосец «Адмирал Сенявин», а второй броненосец «Генерал-Адмирал Апраксин», имея возможность продолжать бой. Поэтому указанные лица (гг. Небогатов, Смирнов, Григорьев и Яншин) приговорены судом к смертной казни, но во внимание долговременной безупречной их службы и крайнему утомлению, в котором они находились после блестяще исполненного исключительного перехода, суд постановил ходатайствовать перед Государем Императором о замене для них смертной казни заключением в крепость на 10 лет, причём дальнейшую участь подсудимых представить на Монаршее милосердие.
Броненосец «Орёл» судом признан находившимся в состоянии невозможности продолжать бой вследствие множества полученных повреждений и понесённых потерь, почему (ст. 354 в. м. у.) командовавший броненосцем капитан 2 ранга Шведе и все офицеры признаны в сдаче невиновными.
Затем признанные виновными приговорены: капитан 2 ранга Кросс (участник сдачи) к заключению в крепости на 4 месяца, капитаны 2 ранга Ведерников (старший офицер «Николая I») и Артшвагер (старший офицер «Сенявина») и лейтенант Фридовский (старший офицер «Апраксина»), как попустители сдачи, к заключению в крепости первые два на 3 месяца, Фридовский — на 2 месяца.
Остальные 69 офицеров эскадры, как не нарушившие долга службы и присяги, признаны по суду оправданными. Судебные издержки взыскать с осужденных: Небогатова, Смирнова, Яншина и Григорьева, а в случае несостоятельности принять на счёт казны».
Что следует подчеркнуть. Армия и флот уже были народными, уже была всеобщая воинская повинность, уже солдаты и матросы были в основном русскими, уже в их среде должно было быть определяющим то, что есть основание называть русскостью. В экипажах кораблей один офицер приходился примерно на 30 матросов, и матросам в боях тоже было страшно. Но ни в одном позорном случае (да и вообще нет таких случаев) матросы не были инициаторами сдачи в плен! Путём потери чести боролись за свою благородную шкурку только офицеры. Инициатива сдачи в плен исходила только от них!
А матросы порывались стрелять. Даже тогда, когда офицерство поднимало белый флаг, матросы стреляли! Матросы бросались открывать кингстоны и топить корабли, матросы портили оружие. Паника — страшнейшая зараза, заражались ею, конечно, и матросы, но в последнюю очередь. А главными трусами и предателями всегда было офицерство — «профессионалы».
И одобрял сдачу в плен и позорнейшее предательство не народ, не русские, а «русская интеллигенция» — тогдашнее общественное мнение. В. Розанов, который тоже был типичным интеллигентом, тем не менее 31 августа 1915 г. констатировал: «Пока не передавят интеллигенцию — России нельзя жить. Её надо просто передавить. Убить». По-интеллигентски жестоко, но, согласитесь, и не без оснований.
А матросы и солдаты, представленные в основном русскими, были более стойкими, нежели «профессионалы». Почему?
Выскажу версию — потому, что солдаты и матросы подсознательно представляли себя теми, кому по жребию выпало «пострадать за мир». Не относящиеся к миру офицеры и интеллигенция не испытывали мук совести, предавая мир, а сам народ так не мог. Народ пытался исполнить свой долг перед миром.
Вот этим качеством предков надо гордиться в первую очередь, а не их полководческими талантами.
Распространение заразы
Николай II утвердил этот приговор адмиралам и офицерам флота, а через два года помиловал осужденных на заключение в крепость. Кстати, в 1908 г. к такому же, как и Небогатов, наказанию был приговорен и бывший комендант крепости Порт-Артур генерал-лейтенант Стессель, и тоже уже в 1909 г. помилован царем.
Повторю, поскольку такое надо повторять: в Полтавской битве Петр I воодушевлял войска: «Воины! Вот пришёл час, который решит судьбу Отечества. И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за Государство, Петру врученное… А о Петре ведайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия». И на всякий случай поставил за войсками, так сказать, «заградотряд», приказав ему «стрелять во всякого, кто бежать будет, и даже убить меня самого, если я буду столь малодушен, что стану ретироваться от неприятеля». Такой монарх и мог, и имел право требовать казни всех сдавшихся в плен без веских для этого оснований. А что мог требовать Николай II? Что мог он, безвольный, формально относящийся к своим монаршим обязанностям и поручивший защиту Отечества генералам?
После этих судов трусость, уклонение от долга стали ненаказуемы или практически ненаказуемы. А стремление попасть в вооруженные силы для получения с казны собственного государства дохода стало подавлять в вооруженных силах России всех, в первую очередь способных и честных воинов.
