организовать встречу Каридад с нелегалом А. Купером[23]. Во время личной встречи Купер вроде бы сумел уговорить «Киру» не вмешиваться, добился от нее согласия на немедленный отъезд на Кубу. Однако она не уехала из Мехико. Ее суетливые действия отдаляли проведение операции. Внутриполитическая ситуация в Мексике тоже менялась не в лучшую сторону. Каридад начала злоупотреблять спиртным и попала в автомобильную аварию, переходя улицу. Ее обнаружили на мостовой без сознания. При ней была значительная сумма денег и шифрблокнот, которые чудом не оказались в руках полиции.
Через некоторое время Каридад словно подменили. Уговоров больше не потребовалось. Со свойственной ей энергией она сразу же засобиралась в путь.
В начале октября 1945 года «Кира» обменялась прощальными письмами с сыном, а 24‐го числа того же месяца в нью-йоркском порту поднялась на борт парохода. Резидент, наконец, свободно вздохнул.
Каридад умерла в 1975 году в своем доме во Франции. Рамон пережил ее на три года. Уходил он из жизни в муках — от рака костной ткани. Оба они до самой смерти получали пенсию от КГБ. Надгробья на могилах были установлены также за счет КГБ: ее — на парижском кладбище Пантин, а его — Кунцевском в Москве.
Итак, Григулевич вернулся снова в Аргентину. Он был рад новой встрече с Буэнос-Айресом. Иосиф бродил среди миллионов его обитателей. Казалось, что мелодии танго звучат отовсюду. Он даже не вспомнил о том, что когда-то назвал эту музыку «мелкобуржуазными стенаниями». Тогда она воспринималась совсем иначе.
Первые недели Григулевич жил на квартире Теодоро Штейна, с которым познакомился в Париже в 1934 году, когда учился на высших курсах в Сорбонне. Иосиф жадно впитывал свежие впечатления, старался понять, куда движется Аргентина в столь непростое время.
Новая страна — новый псевдоним: Иосиф стал «Артуром». На прощание «Том» сказал ему:
— Возьмешь паузу в Аргентине. Пусть ищейки потеряют твой след, утихнет шум погони. Будь уверен, о Троцком скоро забудут. Грядут другие события. Поэтому не расслабляйся. Курортная жизнь не для разведчиков. Помни: перед тобой стоит задача легализации. Надо нормализовать ситуацию с документами, создать приличную «крышу». Центр напомнит о себе в самый неожиданный момент. Так всегда бывает, ты ведь знаешь.
Григулевич прибыл в Аргентину по чилийскому паспорту. В соответствии с иммиграционными законами прибывший должен был сдать паспорт местным властям. Возвратить документ владельцу должны были накануне выезда из страны.
В Аргентине, которой правили военные, находиться в положении «беспаспортного» было крайне опасно. «Адресок», где могут помочь с легализацией, Иосифу подсказал старый друг-товарищ Моисей Тофф, который считал необходимым помогать в беде всем евреям, каких бы политических взглядов они ни придерживались.
Через неделю Моисей свел Иосифа с представителем еврейского благотворительного общества Давидом Гольдманом. У этого мага по части документирования было все «схвачено» в провинции Чако — это на границе с Парагваем. Когда все вопросы были согласованы, Гольдман произнес:
— На все расходы потребуется около 600 долларов. Половину ты вручишь мне сейчас, в качестве гонорара. Остальные можно будет отдать позже. Имеешь такие средства?
Иосиф вытащил банкноты из новенького кожаного бумажника. Вручая доллары, он всем своим видом давал понять, что расстается с ними с кровью сердца. Про себя нелегал подумал, что у брата по крови мог бы взять и подешевле…
Два месяца спустя Гольдман сообщил, что суд вынес положительное решение. Иосиф встретился с ним в Чако, где принял присягу как полноценный аргентинец. Ему вручили натурализационную книжку, а потом и военный билет, без которого мужчина в Аргентине не может получить удостоверение личности. Имея на руках эти документы и справку о благонадежности, можно было оформлять заграничный паспорт и ехать в любую страну мира. «Правда, — писал Григулевич, — за получение документов мне пришлось заплатить всем участникам процедуры посвящения меня в аргентинца. Адвокату я подарил швейцарские часы, прокурору — бинокль и позолоченный хронометр для ипподрома, свидетелям вручил по двадцать долларов. Даже швейцар в суде нажился на мне: в самый ответственный момент он, подлец эдакий, спрятал мое дело. Чтобы он нашел его, мне снова пришлось залезать в свой кошелек».
Год спустя бизнесу Гольдмана пришел конец, фашистская газета «Паиперо» опубликовала разоблачающую статью, в которой обвинялся суд в Чако в деятельности, подрывающей безопасность государства: «Сионисты платят большие деньги, чтобы стать аргентинцами». Началось следствие, которое постепенно привело к еще более скандальным разоблачениям, связанным с поголовной коррупцией властей во главе с самим губернатором. Контрабанда, дома терпимости, торговля наркотиками, подпольные казино, преследование журналистов — все пороки аргентинской жизни разом проявились в Чако.
Возвращаясь из Чако с новенькими документами, Иосиф сошел на станции Ла-Кларита, чтобы повидать отца. Эта встреча больше расстроила, чем порадовала его. Отец заметно сдал: волочит правую ногу, у него нарушена речь… Иосиф потом принял меры, чтобы переселить отца поближе к столице.
Став полноправным аргентинцем, Иосиф начал налаживать деловое прикрытие. В компаньоны выбрал себе Теодоро Штейна, который должен был стать «безупречной витриной дела» (нелегалу не стоило особо светиться в стране). Вместе они создали небольшой завод «Т. Штейн и К°». Но дела у них шли не совсем ладно и позднее Григулевич закрыл дело.
Для наведения справок о некоторых друзьях из интербригад Григулевич в феврале 1941 года навестил писателя Кордобу Итурбуру, с которым познакомился в Испании. В ходе разговора с ним Иосиф заметил, что писателю не нравилось то, что творилось в стране. «Нацисты наступают, — то и дело повторял он. — Наши аргентинские генералы окончательно обезумели. Они скоро заставят нас приветствовать друг друга возгласом «Хайль Гитлер!» И пошлют в Европу, чтобы помочь фашистам не говяжьей тушенкой, а пушечным мясом…»
Шумиха вокруг Сикейроса затихла так же быстро, как и началась. Еще бы, у журналистов появилась новая тема! Гитлер разорвал пакт о ненападении с Москвой и двинул свои армии на Восток. Вторая мировая война набирала все новые обороты.
В конце июня 1941 года на имя Григулевича поступило, возможно, самое главное послание в его жизни, письмо с тайнописным предписанием Центра: «Вы назначаетесь… Примите меры по налаживанию…»
После получения директивы из Москвы Григулевич спал по 3–4 чаcа в сутки. В Буэнос-Айресе надо было срочно создавать разведывательную сеть и диверсионную группу.
Много пришлось нелегалу потрудиться, и к декабрю 1941 года агентурная сеть в Аргентине была в основном создана. Среди своих помощников только «Бланко» знал, что «Артур» — советский разведчик. В общении с членами своей сети Иосиф использовал разные имена, хотя чаще всего представлялся как «Антонио».
В резиденцию «Артура» поступали сведения о различных сторонах политической, экономической и военной жизни в Аргентине. «Свои» люди у Григулевича были в Министерстве иностранных дел, Министерстве внутренних дел, в департаменте охраны иностранных посольств. В полицейском аппарате Буэнос-Айреса было несколько источников. От кого-либо из них обязательно поступил бы сигнал тревоги, если бы
