Джослин вздохнула с облегчением. Наконец-то она нашла его! Они уже миновали три поля, и везде им отвечали, что лорд Фок только что отправился дальше.
— Можете подождать меня здесь, — сказала госпожа сопровождающим. — Я не задержусь долго.
Объезжая поле по краю, Джослин внимательно вглядывалась в даль, надеясь увидеть рыжеволосую голову Лайма. Однако, как она не напрягала зрение, нигде не могла отыскать его.
Нахмурившись, женщина перевела взгляд на работников. Один из них, крепко сжимая ручки плуга, вспахивал землю. На его прекрасно сложенном теле, заставлявшем плуг продвигаться вперед, были напряжены все мускулы. Впереди него, подгоняя волов ударами хлыста, шел еще один крестьянин. Четверо: двое мужчин и две женщины — следовали позади, дубинками разбивая огромные комья земли, перевернутые плугом.
Джослин знала, что эта работа требовала много сил. Хотя ей самой не доводилось работать в поле, ребенком она часто наблюдала, как подданные отца вспахивали господские поля.
Неожиданно осененная догадкой, женщина быстро перевела взгляд на мужчину, идущего за плугом. Его голову покрывал капюшон, завязки от которого, раскачиваясь при каждом движении, бились о его широкую грудь. Рубашка потемнела от пота и прилипла к телу, обтягивая мускулистые плечи, и, ниспадая вдоль туловища, облегала сильные бедра.
Каждое движение, каждый шаг выдавали в нем Лайма Фока. По телу Джослин невольно пробежала волна трепетной дрожи. Но почему он работает в поле, как простолюдин? Ведь господин не должен собственноручно обрабатывать землю!
Возможно, Лайм, с головой погруженный в работу, так и не заметил бы мать наследника Эшлингфорда, если бы не Джордж, мужчина, подгонявший волов. Он первым увидел приближавшуюся всадницу и, опустив хлыст, резко остановился. Моментально стали и уставшие животные. Почти сразу же крестьяне с дубинками тоже замерли, с интересом разглядывая даму.
— О, Господи Всемогущий! — вполголоса пробормотал Лайм.
Меньше всего он ожидал увидеть Джослин Фок здесь, в поле. Ведь именно из-за нее он рано утром покинул замок. Проведя еще одну бессонную ночь, полную видений о Джослин, покорившейся его воле, о Джослин, лежавшей в его горячих объятиях, мужчина встал с первыми лучами солнца и отправился на поля. Но теперь она разрушила и то относительное спокойствие, которое его душа обрела здесь. Зачем же эта женщина приехала сюда? Впрочем, он, кажется, догадывается, почему она появилась в поле.
Лайм отпустил ручки плуга, смахнул рукавом капли пота со лба и вытер ладони о рубаху. Он застыл, наблюдая за приближением незваной гостьи.
— Мне нужно поговорить с вами, лорд Фок, — сказала Джослин, подъехав ближе.
Мужчина хранил молчание до тех пор, пока всадница не оказалась настолько близко, что он смог заглянуть в ее ясные изумрудно-зеленые глаза.
— Как я понимаю, дело крайне серьезное и не терпит отлагательств, если вы вынуждены были приехать на поле, леди Джослин.
Проклятие, как она хороша в этом зеленом платье с золотистой каймой.
Не доехав до Лайма несколько метров, женщина натянула поводья и остановила лошадь.
— Вы совершенно правы.
Оглянувшись, лорд Фок распорядился:
— Возьми плуг, Генри.
Кивнув головой, один из мужчин опустил дубинку на землю и шагнул вперед.
Осознавая, что покрытая пылью и мокрая от пота одежда делают его похожим на простолюдина, Лайм переступил на непаханую землю, где его ждала Джослин.
Тем временем вдова, гордо восседая в седле, свысока наблюдала за ним. Странно, но в ее глазах он не увидел выражения брезгливости, которое, несомненно, появилось бы во взгляде любой другой дамы, оказавшейся в подобной ситуации. И лицо женщины не выражало гнева или недовольства. В глубине ее прекрасных глаз горело нескрываемое любопытство.
— Так что вы хотели сказать? — спросил Лайм, в душе сожалея, что сейчас она уже не та простушка с растрепанными волосами в испачканном платье. Именно такой он помнил ее с первой встречи в Розмуре. Видимо, по иронии судьбы им суждено было поменяться ролями.
Джослин выразительно посмотрела на стоявших рядом крестьян.
— Не могли бы мы поговорить где-нибудь в другом месте?
Хотя плуг снова пришел в движение, господа все еще оставались центром внимания работников. Лайма любопытные взгляды не смущали, однако он решил исполнить просьбу женщины.
— Поводья, — протягивая руку, сказал мужчина.
Всадница молча передала ему поводья.
Покинув поле, он направился в сторону леса, к небольшой речушке, намереваясь смыть с лица и рук пыль и пот, и вел за собой лошадь, на которой сидела Джослин.
— Это место вполне подойдет, — заметила женщина, едва они оказались под тенью деревьев.
— Нам лучше пройти немного дальше, — не оглядываясь, возразил Лайм.
— Лорд Фок, что подумают люди, увидев, что я уединилась с вами в лесу?
Принимая во внимание то, что происходило между ними, а особенно то, что могло произойти, Лайм не стал уверять ее, что опасения напрасны, но тем не менее не собирался менять свое решение. Раз уж она вынудила его покинуть поле, он не хотел терять время зря и был обязан воспользоваться предоставленной передышкой.
— То же, что они подумали, увидев, что вместо того, чтобы ждать моего возвращения в замке, вы отправились разыскивать меня в поле, — парировал Лайм.
Поставленная в тупик Джослин промолчала.
Когда впереди заблестела река, мужчина бросил поводья и, не удостоив взглядом, направился туда, где, вспениваясь, бурлила холодная, как лед, вода.
— Говорите, леди Джослин. Я слушаю вас, — предложил он, опускаясь на колено у самой воды.
Оправившись от смущения, вдова решительно заявила:
— Вы не имели права.
Разумеется, не имел. Однако Иво вмешался в разговор так неожиданно, что ему, Лайму, не оставалось ничего другого. Да, он старательно избегал этого опасного вопроса. Но что еще оставалось ему делать в тот момент?
Стянув с головы капюшон, который, казалось, приклеился к волосам, мужчина опустил руки в прозрачную, как ясное небо, воду.
— Не имел права на что? — с притворным удивлением уточнил он.
— Говорить Оливеру о смерти отца. Я, а не вы, должна была сообщить ему о случившемся.
Лайм заставил себя отогнать воспоминания о вчерашнем неприятном инциденте с Иво. Плеснув пригоршню воды на голову и лицо, он неподвижно замер, ощущая, как ледяная вода обжигает раскаленную кожу. У-ф, да она холоднее, чем сердце дьявола. Хотя, пожалуй, не такая холодная, как сердце Иво.
— Лорд Фок, зачем вы сказали моему сыну о смерти его отца? — настойчиво повторила вопрос Джослин.
Погруженный в раздумья, Лайм продолжал молчать. Конечно, он бы мог взять вину на себя, ведь, в конце концов, он позволил дядюшке вмешаться. Кроме того, собираясь показать Оливеру комнату Мейнарда, ему следовало предвидеть, что мальчик может задать подобный вопрос. Однако Лайм считал необходимым еще раз предупредить Джослин об опасности со стороны священника. Она, несомненно, должна знать правду.
