— С тех пор как ей исполнилось двенадцать. Земли ее отца находятся недалеко от нашего поместья, Скарборо-Парка, — это в северном Йоркшире. Так что она знает меня всю свою жизнь. А лет шесть назад девочка вбила себе в голову, что ее любовь поможет мне залечить мои раны. Она решила, что я стал таким необузданным и безответственным только потому, что моя жена умерла. И якобы с новой женой я стану лучше. Я надеялся, что она оставит эти фантазии, когда станет носить длинные юбки, но, к несчастью, стало еще хуже…
Аннабел вдруг почувствовала, что ее сердце болезненно сжалось.
— Ну, это ведь так объяснимо, разве нет? — спросила она. — Ведь леди Эдит — всего лишь юная девушка.
Герцог внезапно отложил карты и, потянувшись через стол, приподнял пальцами подбородок девушки.
— Поверьте, Аннабел, я ни разу не давал леди Эдит ни единого повода надеяться на взаимность.
Он убрал руку, но продолжал смотреть в ее глаза. И ей вдруг захотелось сказать, что ему не нужно делать ровным счетом ничего, чтобы у девушки появилась надежда или чтобы ее покинул здравый смысл, — достаточно лишь смотреть ей в глаза и улыбаться. Но она решила, что говорить этого не стоит.
— Поэтому, — сказал герцог, снова взяв карты, — когда леди Эдит приходит на ужин, я тотчас же поднимаюсь наверх, в библиотеку, или ухожу в клуб.
— Но это ее первый сезон, и она должна наслаждаться им, а не мечтать о вас. Если бы вы уделили ей немного внимания, совсем немного, тогда другие мужчины заметили бы это, и она поднялась бы в их глазах, потому что вы — герцог. И она бы поняла, что вы — не единственный на свете мужчина. Между прочим, сегодня за ужином ваша сестра говорила, что вы, став герцогом, сделались образцом респектабельности и ответственности. Так что довольно скоро вы можете обнаружить, что потеряли свою роковую привлекательность и что леди Эдит охладела к вам.
Он весело рассмеялся.
— Это лучший аргумент в пользу респектабельности, который я когда-либо слышал. К несчастью, я обречен быть герцогом. — Его улыбка угасла. — Хотел бы я, чтобы было иначе…
— Почему вы не желаете быть герцогом? Вы так любили своего брата?
— Эндрю? — Кристиан презрительно фыркнул. — Мой брат был настоящим ублюдком.
— Очень уж вы любите осуждать людей… Вам не нравится Бернард. Не нравился ваш брат. Не нравится Эдит. Есть ли хоть кто-нибудь, кто вам по душе?
Он скользнул по девушке взглядом из-под черных ресниц.
— Мне нравитесь вы, Аннабел.
Она скрестила руки на груди, пытаясь продемонстрировать, что ничуть не впечатлена. Хотя один лишь его взгляд заставлял ее сердце трепетать.
— Я не могу сказать, что мне не нравится Эдит. — К счастью, внимание герцога снова обратилось к картам. — Она очень мила, но, как вы сказали, она всего лишь юная девушка, слишком юная для меня. И это правда, что я не слишком уважал моего брата. Не уважаю и Рамсфорда. Но их обоих я не люблю по одной и той же причине.
— По какой же?
Вновь оставив игру, Кристиан откинулся на спинку кресла.
— Они оба — снобы, считающие себя лучше других.
— Но они и впрямь лучше других.
— Нет! Ты стоишь дюжины таких, как они, Аннабел, и мне плевать, что ты родилась в лачуге! Поверь мне, сестры Бернарда могли бы брать у тебя уроки характера и доброты!
Девушка уставилась на герцога, совершенно сбитая с толку его яростной речью. И она не знала, что на это сказать.
— Спасибо, — пробормотала она наконец. — Я очень ценю ваши слова, но вы не дали мне закончить. Так вот, Бернард, ваш брат да и вы… Все вы лучше других в глазах общества, и только это имеет значение в нашем мире. В тот день, когда объявление о моей помолвке появилось в газетах, мне нанесли визиты семь нью-йоркских леди, чтобы меня поздравить, хотя прежде ни одна из них не разговаривала со мной. А к концу недели я получила приглашения на такие приемы, о которых даже не мечтала. Знаю, что это звучит легкомысленно, но… — Девушка закусила губу. — Быть вне круга — это настоящий ад. Ужасно больно. Вы можете сказать, что для вас мнение людей не имеет значения, но вам так только кажется. Ведь если вы не сможете завоевать уважение общества, то это отражается и на вашей семье, и на ваших детях.
— А если бы вы не разбогатели? Тогда вас бы совершенно не заботило, что думают про вас люди. Это просто не имело бы значения.
— В Нью-Йорке — да, — кивнула Аннабел. — Но даже в Гузнек-Бенде существовала своя иерархия. Хардинги были на ее вершине, а моя семья — на дне, и тогда мне также было очень больно. Вы можете сказать, что это неправильно, Кристиан, но вы не знаете, что я чувствовала. И никогда не будете знать.
— Так, значит, с появлением денег в вашей жизни не изменилось ничего, кроме места жительства?
— Я бы не сказала, что совсем ничего. — Она улыбнулась, вытягиваясь в кресле. — Иметь деньги очень приятно, поверьте мне. Но они не обеспечивают счастья. Когда мы узнали, что папа умер на Клондайке, нам показалось, что ничего не изменилось. Мы не видели его уже много лет, и мама развелась с ним давным-давно, а затем вновь вышла замуж. Но потом мы получили телеграмму от какого-то адвоката из Сиэтла, и обнаружилось, что отец владел золотыми копями и что он успел сделать целое состояние, которое полностью оставил мне. Дядя Артур поспешил все выяснить, и тогда мы узнали, что стали ужасно богатыми.
Девушка скорчила гримасу.
— Сначала мы подумали, что все наши беды позади. Ведь у нас появилось все, о чем мы только могли мечтать, — много еды, хорошая одежда, красивые дома, безопасность… Через год мы жили в Джексоне, через два года — в Нью-Йорке. Но с таким же успехом мы могли бы остаться в Гузнек-Бенде. Джордж и Артур занялись делами на Уолл-стрит и пили в Дубовом зале, пытаясь заслужить всеобщее уважение — то есть и у нуворишей, и у старой гвардии. Мужчины обращались с ними как с равными, но чтобы женщины делали то же самое в отношении меня, Дайны и мамы… Ни за что на свете!
— Да, полагаю, это естественно. Ведь именно женщины определяют, кто будет входить в их круг, и то, как они принимают решения, часто необъяснимо. Даже здесь титул не всегда гарантирует высокое социальное положение.
— Но он весьма помогает. — Аннабел рассмеялась. — А вот мы… Что бы мы ни делали, нам не удавалось стать частью респектабельного общества.
— Почему вы сразу не поехали за границу, например, во Францию или в Италию? Там все гораздо проще.
— Мы собирались, но… Я рассказывала вам о моем дебюте в Джексоне, помните?
— Да.
— Так вот, я не хотела, чтобы подобное случилось с Дайной. И с моими дочерьми, если они у меня когда-нибудь будут. Я знала, что есть лишь один способ предотвратить это — выйти замуж за мужчину с титулом. Я получила письмо от моей подруги Дженни Картер, прошлой весной уехавшей в Париж, и она писала, что обручилась с французским маркизом, так что теперь перед ней якобы открылся весь мир. Дженни приглашала нас в гости после того, как выйдет замуж, поэтому я начала брать уроки французского и строить планы поездки осенью. Но потом я познакомилась с Бернардом, и вскоре мы обручились. А если бы я не встретила его, то уехала бы в Париж и тоже нашла бы себе маркиза.
