Мэддоксом, чтобы достигнуть заветной цели, но он начинает щекотать меня под ребрами, из-за чего я дергаюсь и чуть не падаю с дивана.
Мэддокс начинает ржать, но я возвращаюсь и снова прижимаю его к дивану. Я еле сдерживаю собственный смех, когда вижу, как Мэддокс извивается подо мной, стараясь продвинуться выше, чтобы отвоевать пульт.
— Ты с легкостью можешь уступить мне его, — со смешком говорю я. — Ты все равно уже не смотришь телевизор.
— Теперь это стало делом принципа. Ты не можешь вот так просто прийти и взять его.
— Телевизор мой, значит, мне решать.
— Я начал смотреть его первым.
— Тебе что, пять лет?
Несмотря на то, что между нами происходит нечто похожее на первую ссору, мы продолжаем смеяться и возбуждаемся. Что прекрасно видно сквозь тонкую ткань наших трусов.
— Мы уже говорили о моей незрелости, когда только познакомились, помнишь? — напоминает Мэддокс.
— Мэдди, малыш, детка. Можно я посмотрю бейсбольный матч?
Он стонет и откидывает голову на диван, признавая поражение.
— Даже я в курсе, что нельзя вставать между тобой и бейсболом.
— Бог мой, за это я должен тебя поцеловать.
— Если мне придется вынести целых девять иннингов, ты обязан сделать больше, чем просто поцеловать.
Я двигаю своими бедрами и еле сдерживаю стон, когда наши члены соприкасаются.
— Там, должно быть, осталось не больше трех подач, и я могу делать несколько дел одновременно. Я могу смотреть матч и дрочить тебе.
Его дыхание учащается, и я продолжаю тереться.
— Докажи.
— С удовольствием.
Я переключаю на спортивный канал, но не слежу за матчем ни секунды. Оказывается, мне плевать на бейсбол.
***
Три дня пребывания у меня перетекли в шесть, а потом в девять. У Чери все еще были проблемы с переносимостью препарата, и это было хреново, но жить вместе с Мэддоксом было просто офигенно.
Это играло нам на руку, потому что у меня было мало времени для встреч, и не живи Мэддокс у меня, я бы его практически не видел. Из девяти ночей, что он ночевал у меня, мы провели в объятиях друг друга всего четыре.
Сегодня я тащу свою задницу домой почти в полночь, потому что были дополнительные занятия, и означало, что я должен был задержаться в качестве ассистента преподавателя, и, будучи мальчиком на побегушках, проверить все работы и составить учебный план. Когда я окончу университет, у меня будет собственный ассистент, и я перестану заниматься всем этим дерьмом.
Надежда на то, что Мэддокс еще не спит, исчезает, когда я вижу, что единственный источник света в моей квартире – это настольная лампа рядом с диваном.
Я бросаю свою сумку в гостиной и направляюсь в спальню, где Мэддокс, вероятно, пытался не заснуть. Его мобильник зажат на груди в кулаке. Вторая рука у него над головой, его бицепсы красиво бугрятся. Мой взгляд опускается на его пресс, а затем еще ниже, где его прикрывает лишь простыня. К сожалению, это уже не первый раз, когда я застаю его в таком состоянии по возвращении домой.
— Детка? — шепчу я.
Никакой реакции. Он в отключке. Меня так и подмывает разбудить его минетом, но я знаю, что Мэддокс слишком любит поспать. Будь на его месте я, то в любое время дня и ночи предпочел бы секс, Мэддокс же ни на что не променяет сон.
Его присутствие в моей постели переполняет меня счастьем так же, как игра в бейсбол. Все считали, что я улыбаюсь, когда выхожу на подачу, потому что я дерзкий и самоуверенный. Никто не думал о том, что я просто находился в своей стихии. Фирменная улыбка была моей фишкой, но получив травму, я не думал, что улыбка ко мне вернется. Я думал, что похоронил ее вместе со своей карьерой.
Мэддокс определенно мог заставить меня улыбаться, и порой я даже не осознавал, что делаю это. Я легко могу представить, как возвращаюсь к нему домой в будущем.
Раздевшись, я запрыгиваю в постель и закидываю ногу на Мэддокса, ощущая, как его член дергается у моего бедра.
Мэддокс поворачивается в мою сторону, не открывая глаз.
— Я правда старался дождаться тебя, — бормочет он.
— Я знаю. Прости, что задержался.
— Обед. Холодильник. Если голодный.
— Я не голоден. Спасибо. Ты просто потрясающий.
— Да. Я такой.
Он так и не открыл глаза, и мне стало казаться, что он просто бормочет во сне.
— Спи.
— М-м, хорошо.
— Завтра вернусь пораньше. Обещаю.
***
Десять минут восьмого, и я вхожу в квартиру. В моем случае, это заслуживает награды. И я получаю ее, как только переступаю порог. Аромат чеснока заполнил всё вокруг.
— Слава небесам. Я надеялся, что именно этот запах будет доноситься с моей кухни, — говорю я. Ответа не следует. Я захожу за угол и замираю. Мэддокс абсолютно голый, если не считать моего черного фартука, завязанного на шее и талии. Мэддокс свободно передвигается по скромному пространству кухни, как у себя дома. Помимо этого, он в наушниках, поэтому не слышал, как я вернулся.
Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стене, не переставая любоваться его упругой задницей. К тому времени, как Мэддокс наконец меня замечает, мой член уже в полной боевой готовности. Наши взгляды встречаются, и я не в силах сдержать улыбку.
— Ты всегда готовишь голышом?
— Что?! — кричит он, вытаскивая наушник.
— Для тебя нормально готовить голым?
— На мне фартук. Никаких нарушений техники безопасности и санитарных норм.
— Я интересуюсь не поэтому. — Мои глаза путешествуют вниз по его телу и обратно. — Просто если это так, то я должен чаще приходить домой пораньше.
Глаза Мэддокса загораются.
— Просто... у меня был план. Я готовился к тому, что ты вернешься пораньше.
— Был план? Почему ты говоришь об этом в прошедшем времени?
Он вздыхает.
— Как насчет того, что я отвечу на этот вопрос, когда выполню первый пункт плана? Я все еще могу это сделать.
— Ты об ужине?
Мэддокс подходит ближе.
— Нет.
— Хочешь принять душ?
— Попробуй еще раз.
Он останавливается в нескольких сантиметрах от меня.
— Хочешь поцеловать меня?
Его губы касаются моей шеи.
— Это уже ближе, — шепчет он на моей коже.
— Неужели минет? — спрашиваю я с
