Финн хмуро ссутулился над кружкой чая, ожидая возвращения господина Джеймса. Ничего хорошего оно ему не сулило. И когда его наконец позвали в кабинет хозяина вместе с миссис О'Двайер, он уже смирился с тем, что его рассчитают.
Господин Джеймс сидел за огромным письменным столом и строго смотрел на Финна поверх очков в роговой оправе.
– Финн не виноват, – вмешалась миссис О'Двайер, воинственно скрестившая руки на полной, покрытой передником груди. – Он хороший парень и отличный работник, а этот ваш Скеллерн – отпетый пьяница. Я уже говорила об этом госпоже и говорю сейчас вам, сэр. И лишь жалею, что не сказала раньше, ведь каждый раз, когда он вывозил вас со двора, ваша жизнь подвергалась опасности.
– Я не потерплю спиртного в своем доме, – сказал господин Джеймс, – разумеется, это относится к слугам. Скеллерна я уже уволил и предлагаю его место вам, О'Киффи, с его же жалованьем. Двадцать пять долларов в неделю. Вам придется подыскать нового работника, помощника конюха. Теперь можете идти. И помните, чтоб драк у меня больше не было.
Настроение у Финна поднялось. Он поблагодарил хозяина.
– Я как раз знаю одного парня на место помощника конюха, – добавил он, думая о Рори.
Прихрамывая от боли, он возвращался по шикарным, освещенным газом улицам Бикон-Хилла в Норт-Энд, представляя себе радость Рори, когда он скажет ему о том, что нашел для него работу за двенадцать долларов в неделю на всем готовом. «Да, это, конечно, стоит пары хороших тумаков», – говорил он себе с победной улыбкой.
26
У Лилли было такое ощущение, словно она жила во сне. Она совершенно не могла себе представить, что будет делать после рождения ребенка, так как у нее не было денег. Абигейл Шеридан рассказывала ей о том, что в Бостоне многие ирландки работают служанками.
Но Лилли вовсе не была намерена кому-либо прислуживать. Сама мысль об этом была для нее смешной. Она хотела делать что-нибудь другое, но с удивлением обнаружила, что не умеет ни готовить еду, ни шить, ни стирать. Могла говорить по-французски, хорошо читать и немного играть на фортепьяно, но из-за ее глупых выходок по отношению к постоянно сменявшимся гувернанткам в ее образовании были большие пробелы. Она была приспособлена к светской жизни и достаточно вышколена, но ни одно из этих тривиальных достоинств ровно ничего не значило, когда она подумывала о месте гувернантки или няни к детям.
Но пока добрая Элис Шеридан окружила девушку заботой, как защитным коконом, и она отбросила все мысли о будущем. Из месяца в месяц она жила одним днем. И единственным ярким пятном на ее горизонте был Нэд. К удивлению семьи, он стал часто приезжать домой, пользуясь любой возможностью.
– Он, разумеется, приезжает, чтобы увидеть Лилли, – шептала матери Абигейл, и обе заговорщицки улыбались, поглядывая на девушку, жадно слушавшую рассказы Нэда о его жизни бродячего актера. Элис Шеридан думала, как счастливо решились бы все; ее проблемы, если бы ее сын забыл о своих бредовых идеях стать актером, вернулся бы домой и женился на Лилли. Тогда у ребенка Лилли был бы отец, и она смогла бы его полюбить, как и подобает матери, вместо того чтобы желать его смерти. Она с надеждой вздохнула, думая о том, как все это было бы отлично.
Наступил март с его ярко-голубым небом и пока еще робким весенним солнцем, и Лилли впервые захотелось выйти из дома. Опираясь на руку Нэда, она гуляла по городку и постепенно приходила к мысли, что, в конце концов, Нантакет не такое уж плохое место.
Во время этих прогулок Лилли рассказывала ему об Арднаварнхе. Она с отчаянием говорила об отце, о том, как он ее любил и как все изменилось, когда он отослал ее из дома. Нэд, разумеется, объяснял это тем, что она против отцовской воли вышла замуж за своего юного капитана.
Он ласково сжал ее руку в своей со словами:
– Вы должны положиться на меня, Лилли. Я всегда буду вам помогать.
Он страстно посмотрел на нее, и она улыбнулась ему в ответ.
– С вашей внешностью вы должны серьезно подумать о том, чтобы стать актрисой, – сказал он ей. – Люди будут стоять в очереди только для того, чтобы увидеть вас на сцене.
И Лилли благодарно улыбнулась собеседнику. По крайней мере, у нее теперь был преданный друг и обожатель.
С каждым месяцем Лилли чувствовала приближение родов. Когда Нэд приехал повидать ее в мае, она пожаловалась ему на то, что очень устала. Она отказалась выйти на улицу, хотя день был теплый и солнечный.
– Как вы не понимаете! – закричала она, когда Нэд попытался ее уговорить. – Мне хочется одного – избавиться от этого ребенка.
Нэд упал на колени и взял ее руки в свои.
– Лилли, – сказал он. – Я не говорил раньше об этом, потому что думал, что вы посмеетесь надо мной, скажете, что я сумасшедший и что мы совсем не знаем друг друга. Но когда я впервые увидел вас в постели, в жару, почти при смерти, я поклялся себе, что не дам вам умереть. Я обещал заботиться о вас. Я полюбил вас с того самого первого вечера, Лилли, и с тех пор мысли о вас меня не покидают.
Она попыталась отнять свои руки, но он лишь сжал их сильнее.
– Послушайте, – говорил он, – на востоке, где люди хорошо разбираются в подобных вещах, считается, что если человек спасает жизнь другому, то он принимает на себя ответственность за его душу. Это значит, что на мне лежит ответственность за вас, Лилли, и так будет всегда. Я понимаю, я еще слишком молод и мне нечего предложить вам, кроме своей любви. Но в один прекрасный день я стану великим актером. Я прошу вас стать моей женой. Я обещаю вам быть хорошим отцом вашему ребенку и заботиться о вас.
Это был неплохой вариант для Лилли. Но если она выйдет замуж за Нэда, ей придется сохранить ребенка. Об этом она даже думать не хотела.
– Оставьте мне хотя бы надежду, – молил Нэд, – и я вернусь в свою труппу счастливым человеком.
– Может быть, потом, позднее. Я подумаю, – ответила Лилли.
Он обвил ее руками и крепко поцеловал.
– Ах, как я вас люблю, Лилли Молино, – проговорил он с нежной улыбкой. – Никогда не забывайте об этом!
Он закружился, словно танцуя с воображаемой партнершей, и Лилли рассмеялась.
– Видите, – счастливый крикнул он уже из дверей, – я один могу заставить вас смеяться!
Он исчез в вестибюле. Лилли слышала, как он что-то напевал про себя и как потом весело прощался с семьей перед тем, как побежал к парому с гребными колесами, отправлявшемуся в Бредвуд.
Двумя неделями позднее Лилли проснулась среди ночи, почувствовав начало родов. Она громко позвала миссис Шеридан, и та, наспех напялив шерстяной халат, бегом устремилась в ее комнату.
– Ничего страшного, – поначалу бодро говорила себе Лилли. – Я вынесу это.
