Здравия желаю, ваше превосходительство. Как видите, я выполняю свои обещания, — сказал я, подходя к его монументальному столу и протягивая сопроводительные документы.
Губернатор взял бумаги. По мере чтения он не смог скрыть удивление и досаду. Я был наделён чрезвычайными полномочиями за подписью императора, я буквально настоял на этом.
— Новый указ и сопроводительный циркуляр вы получили? — спросил я.
— Да, — недовольно ответил губернатор. — Войсковые команды и жандармы отведены. Все задержанные по делу о волнениях выпущены.
— Теперь я хочу видеть управляющего казёнными землями губернии, — потребовал я.
Вскоре в кабинет вошёл представительный мужчина лет пятидесяти, с внушительным животом и в шикарном вицмундире.
— Коллежский советник Негожин, Ипполит Михайлович, — отрекомендовался он, приняв горделивую позу.
— Генерал-майор граф Иванов-Васильев, чрезвычайный уполномоченный его императорского величества. Прибыл в Орёл, чтобы разобраться с волнениями и бунтом на казённых землях.
— Наконец-то соизволили явиться, — небрежно искривил губы Негожин.
Этот бесцеремонный тон был плевком в душу. Я подошёл к нему вплотную и вперил в него свой «добрый» взгляд. Негожин дрогнул.
— Господин коллежский советник, вы ознакомились с новым указом и, самое главное, с сопроводительным циркуляром?
Негожин молча кивнул, не в силах сказать что-либо.
— Видели пункт, где указано, что в случае порчи казённого имущества, каковым является семенной картофель, виновные лица обязаны возместить убытки из собственных средств? Мой специалист провёл оценку запасов на складах. Печальный вывод: две трети уже сгнили из-за небрежного хранения, оставшаяся треть разделит их участь через месяц. Подведём итог, господа.Стоимость завезённого картофеля по накладным — двадцать три тысячи рублей серебром. Все ответственные за это мероприятие несут полную ответственность за провал благородной миссии, задуманной его величеством для спасения крестьян от голода. Виновные понесут наказание, — сообщил я ровным, ледяным голосом. — Это касается и вас, ваше превосходительство, как высшего представителя государства в губернии. Надеюсь, всё понятно?
— Но позвольте, ваше сиятельство! Есть же непосредственные исполнители на местах… — попытался возразить Негожин.
— Естественно, господин советник. Они тоже будут наказаны. Или вы полагаете, что казна простит убытки, а бунты казённых крестьян — забудутся? Не в этот раз. Я лично буду контролировать процесс. Какое самое крупное село на казённых землях?
— Село… Васильево, — уныло проговорил Негожин.
— Послезавтра там должны собраться все старосты казённых деревень и по двое самых уважаемых выборных от каждой общины. Не слышу ответа, господин Негожин?
— Будет исполнено, ваше сиятельство, — тихо ответил он.
— Бодрее, господин советник. Вы ещё не видели гнева его величества. Молитесь, чтобы не разделить участь арестантов. По-моему, вы её вполне заслуживаете.
— Ваше сиятельство, мы всё возместим! Заверяю вас! — Негожин испугался не на шутку.
— Исполняйте поручение. Дальше — видно будет, — равнодушно отрезал я.
— Господа, оставьте нас одних, — неожиданно, властно произнёс губернатор.Присутствующие поспешили выйти.
Когда дверь закрылась, губернатор встал, и его напускное равнодушие испарилось.
— Граф, вы позволяете себе угрожать мне при свидетелях? Да я вас уничтожу! Вы кого возомнили из себя?!
— Ваше превосходительство, я являюсь чрезвычайным уполномоченным его императорского величества. Вы просто не представляете какими полномочиями я наделён. Отстранять от должности любого чиновника, вплоть до губернатора. Хотите убедиться?
В глазах губернатора борьба между ненавистью и страхом.
— С каким удовольствием я бы дал вам в морду, но самое печальное от этого не будет пользы. Вы по жизни тупой и чванливый чинуша. Тебя вместо лошади в ярмо запрягать надо, а лучше на каторгу оформить. ЧМО блевотное. — Проговорил я тихо, внятно и отчётливо. — Только дай повод, я тебя оформлю и лично отвезу в ближайшие каменоломни жирок растрясти.
Видимо мой монолог был очень убедительным и впечатляющим. Бледный губернатор сел и опустил глаза. Развернулся и вышел из кабинета. Мои спутники, посмотрев на меня, решили не задавать лишних вопросов.
Когда мы вернулись в поместье, Саня, зная мою слабость, организовал отменный ужин и баню. Составить мне компанию вызвался Куликов. Мы сидели в просторном предбаннике, потягивая душистый травяной чай с мёдом.
— Пётр Алексеевич, позвольте высказать одно наблюдение, — начал Жан Иванович после недолгого молчания. — Вы изволите быть… чересчур прямолинейны в суждениях и речах. Люди подобные губернатору — мстительны и злопамятны. С такой быстротой умножая число недоброжелателей, вы рискуете рано или поздно наткнуться на подлость. Простите, что лезу не в своё дело, но я питаю к вам искреннюю симпатию и глубочайшее уважение.
— Возможно, вы и правы, Жан Иванович, — вздохнул я, отставляя чашку. — Но, знаете ли, меня не на помойке нашли. И лизать зад каждому негодяю, я не намерен. Ну, что может сделать государь? Снять с должности, сослать на Кавказ или в какую иную глухомань… Да ради Бога. Лишь бы здоровье было, Жан Иванович, а остальное купим.
— Что ж, Пётр Алексеевич, вас, кажется, ничем не проймёшь, — хрипловато рассмеялся Куликов, качая головой.
Глава 27
Наступил день встречи со старостами казённых деревень и выборными от крестьян. В просторной, но набитой битком избе старосты села Васильево собралось человек сорок. Мужики в основном пожилые, с загорелыми, обветренными лицами. Одежда — посконная, домотканая, за исключением разве что пары более зажиточных. Народ сидел прямо на полу, тесно, так что их потные тела почти упирались в наш стол.
Я молча наблюдал за этой угрюмой, хмурой толпой. Для встречи надел простую черкеску, на поясе — кавказский кинжал. Позади, опершись о притолоку, стоял Паша. Он старательно копировал мой «взгляд волка» — тот, от которого люди невольно отводят глаза. Балбес тренировался, и, судя по тому, как мужики спешно опускали взоры, встречаясь с его прищуром, — получалось.
— Ну что, мужики, — нарушил я тягостную тишину. — Как дальше жить-то будем?
В ответ — глухое молчание, прерываемое лишь покашливаниями.
— Государь, проявляя заботу, закупил для вас за границей картофель. Дал даром, чтобы вы голода и неурожая не боялись. Чтобы ребятишки ваши по весне не пухли. А вы в ответ на его доброту бунты да беспорядки учинили, — говорил я ровно, но в голосе звучала холодная укоризна.
— Добрая подмога… Травить нас вздумали, земли под себя освободить, — прозвучал с задних рядов глухой, недовольный голос.
— А ты встань да скажи, коли есть что, — не повышая тона, отозвался я. — Перед честным миром правду свою изложи. Не бойся, не трону. Если по
