Побывав в боксе, он сохранил лидерство. Группа преследователей приблизилась и теперь шла с отрывом в десять секунд, но это тоже было значительное преимущество. Одер, видимо, так не считал. Он набирал обороты. Круговые, попадавшиеся ему на пути, испуганно шарахались к бровке, пропуская бешено несущегося лидера и не желая быть смятыми.
– Кажется, это предел, – услышала я среди прочих возгласов замечание специалиста, что следил по телеметрии за поведением машины. – Он дожал её до упора. Я же говорил: нельзя рвать с места…
– Одер, ты слышишь? – озабоченно спросил Фелим. – Пощади машину, это может плохо кончиться.
– Я слышу, – отозвался Одер по-прежнему ровным голосом.
Он упорно летел вперёд. Но я уже видела, как машина несколько раз «встала», не отреагировав, видимо, на очередное ускорение, которое Одер решил ей придать. Эти едва уловимые глазом дёргания означали, что из машины преждевременно выжаты все соки. Одер все-таки сорвал движок, прорываясь вперёд посуху на дождевиках. Преследователи круг за кругом отыгрывали секунды.
– Одер, отрыв четыре секунды.
– Я вижу, – бесстрастно отозвался он.
Прекратились все разговоры в боксе. Все напряжённо смотрели за отчаянными попытками машины подчиниться неуёмному гонщику. Жучок, идущий вторым, уже перестроился из хвоста в параллельную позицию и наращивал скорость, секунда за секундой подтягиваясь вровень с машиной Одера.
До финиша оставалось семь кругов. Сущий пустяк. Все говорило за то, что Одеру не удержаться. Соперник был уже на полкорпуса впереди…
– Боже, что он делает?! – зазвенел паническим ужасом голос телеметриста.
Жёлто-коричневый жучок почти прыгнул вперёд, оставив позади соперника. Разрыв увеличивался. Два метра между машинами. Три… Пять… Впереди плелся круговой. Одер рванул на обгон, вместо того, чтобы подождать, пока его пропустят…
Все произошло в две секунды. Никто не успел и глазом моргнуть, как весёлый полосатый жучок попал передним колесом на антикрыло кругового и взвился в воздух, завертевшись веретеном… Машина летела по воздуху, задевая за покрытие трассы и высекая снопы искр. Следовавшие за ней жучки кинулись врассыпную, предусмотрительно выскакивая на обочину и врезаясь в резиновые заграждения. Только машина, шедшая второй, не успела никуда свернуть и врезалась в жучок Одера как раз в тот момент, когда взлетевшая машина рухнула посреди трассы. Раздался взрыв, повалил дым, полетели в разные стороны клочки металла…
Я видела, как с разных сторон к месту аварии бросилось множество людей. Как гонщики вылезают из своих машин и бегут к горящим факелам посреди трассы, пытаясь хоть чем-то помочь попавшим в беду товарищам. Но я не могла даже сдвинуться с места. Если бы там был кто-нибудь другой, а не Одер, я помчалась бы туда вслед за всеми, но… Я отказывалась поверить, что такое могло произойти с Одером. Этого не могло быть…
В несколько секунд спасатели погасили пламя. Клубы пены летали над десятками голов. Я, наконец, смогла встать и сделать несколько шагов. Я пошла туда, все же пошла, не веря, что это всё-таки произошло… Меня мутило от страха и холодной нехорошей тревоги.
Когда я добралась до места аварии, люди уже расходились, чтобы помочь каждый своей команде откатить машины в боксы. У останков двух жучков суетились спасатели и врачи. Двое поддерживали окровавленного парня, пилота второй машины. Он был ранен, но жив, и даже сам переставлял ноги.
Я не сразу узнала в смятой обгорелой куче металла и резины машину Одера. То, что от неё осталось, не оставляло абсолютно никакой надежды… Несколько спасателей с помощью какого-то оборудования пытались разрезать искорёженный корпус.
Откуда-то из группы столпившихся вокруг людей прямо на меня выбрался Фелим, совершенно потрясённый и бледный. Он, вроде бы, не сразу узнал меня, но, видя, что я пытаюсь подобраться к самой машине, решительно оттащил меня в сторону:
– Не надо, Мари, не лезь…
– Он жив?
Фелим покачал головой:
– Какое там… Он погиб почти сразу при взрыве… Все сплющено, ребята пытаются извлечь тело…
– Я хочу его увидеть!
Фелим крепко ухватил меня за плечи и окликнул одного из ребят, вертевшихся тут же:
– Грилл, я уезжаю, позвоните мне домой…
Не обращая внимания на мои протесты, Фелим потащил меня прочь от трассы. Только когда мы были уже далеко от места аварии, и я, оглядываясь, заметила тучу сбежавшихся репортёров, я поняла, от чего избавил меня Фелим. Проведя меня через проход между трибунами прямо на стоянку, Фелим открыл свою машину и затолкал меня внутрь. Я утонула в высокой мягкой спинке сидения.
Фелим исчез куда-то, бросив меня одну в машине. Пошёл дождь, крупные капли колотили в стёкла и крышу, ручейками стекали вниз. Небо плакало вместо меня. Я сама себе удивлялась, но несмотря на то, что тоска и боль не давали вздохнуть, плакать не хотелось. Я думала о том, убрали ли с трассы машину, о том, будут ли сегодня возобновлять этап, о том, насколько серьёзны травмы того, второго участника столкновения. Но об Одере я боялась даже подумать. Мне не хотелось представлять себе покалеченный труп. Хорошо, что Фелим увёл меня, и я не видела ничего. Я хотела запомнить его живым. Я знала, что его душа сейчас где-то здесь, рядом со мной, наверное, ему все так же больно после нашей гадкой ссоры.
– Ты здесь, Одер?.. Я знаю, ты меня слышишь… Зачем ты поверил мне там, в раздевалке? Не поверил бы, остался бы жив… Глупый…
Конечно, никто мне не ответил. Но я знала, что он меня слышал.
Пришел Фелим, сел на своё место, озабоченно взглянул на меня:
– Как ты, Мари?
– Что там?
Фелим вздохнул, сунул ключи в замок и завёл двигатель.
– Что может быть там?.. Эх, Одер, как же ты мог выкинуть такое свинство…
– Не вини его, он этого не заслужил, – отозвалась я.
– Мари, девочка, прости, но у меня может быть своё мнение. Он не мог не знать, во что может вылиться его сумасбродство… – Фелим стронул машину и вырулил на шоссе. – И теперь вот его больше нет…
– Теперь он будет жить где-нибудь далеко отсюда. И будет любить тебя, Фелим, и ненавидеть меня…
Фелим мельком взглянул на меня, боясь надолго отвести глаза от мокрого шоссе.
– Мари, я прошу тебя… Что ты такое говоришь?..
Я протянула руку и включила видеоприёмник. Ну, конечно, последние новости уже пошли в эфир.
– …Страшная трагедия разыгралась всего четверть часа назад на трассе очередного этапа автогонок в классе «торнадо». Лидер чемпионата Одер Виттмар и Сэл Росси, занимавший до сегодняшнего дня третью позицию, закончили яростное единоборство на трассе серьёзной аварией, которая стоила жизни любимцу поклонников и поклонниц автоспорта. Одер Виттмар погиб в кабине своего жучка за шесть кругов до финиша. По утверждениям специалистов, он вёл гонку слишком рискованно и безрассудно, словно рвался к этому трагическому финалу. Поговаривают, что цепь неудач на нескольких последних этапах чемпионата, которые преследовали Виттмара, была следствием его личных неприятностей. Всем известно, что три месяца назад Виттмар женился на самой красивой и самой богатой наследнице нашего города. Но вскоре стало ясно, что блестящая партия не принесла счастья известному автогонщику… Как печально сознавать, что жизнь гонщика может зависеть не только от собственного мастерства и опыта, не только от качества и уровня техники, но и от капризов богатых красавиц…
– Сволочи!! – Фелим вырубил приёмник, едва не разбив его. Его руки, сжимающие руль, побелели. – Я найду ту гадину, которая распустила язык перед репортёрами, и убью своими руками!..
– А ведь они правы, Фелим, – констатировала я. Да, они были правы. Это очередная неосторожная проделка Кати Орешиной. Она забыла, что для Мариэлы Одер кое-что значил. Вернее, не забыла, но позволила себе пренебречь такой мелочью. Пренебречь жизнью молодого красивого парня, не делавшего своим друзьям ничего дурного, только добро. Я ненавидела лютой ненавистью эту глупую куклу Мариэлу. Правы, правы эти чертовы репортёры. Во всем правы. Мариэла позволила Екатерине отобрать у неё все: её чувства, её мысли, её желания, её привязанности и заменить их своими. Поэтому Мариэла должна получить то, что заслужила.
– Мари, ты не в себе, – заметил Фелим. – Я начинаю за тебя бояться.
– Почему? – равнодушно спросила я.
– Извини, но реакции у тебя не совсем нормальные…
– Не суди по себе…
– А я сужу по себе! – вскипел вдруг Фелим. – Мне и то расплакаться хочется, потому что я совершенно убит…
– Остановись, пожалуйста.
Фелим затормозил.
– На той стороне аптека. Пойди и купи для меня лекарство.
– Какое? – раздражённо спросил Фелим.
– Объяснишь, в чем дело. Тебе посоветуют. Мне плохо, мне нужно что-нибудь сильнодействующее.
