Ну и… разумеется, теперь никакого доклада не будет.
– Никакого доклада нет, потому что не о чем докладывать, – сказала Анна.
– Может быть, лучше отложить разговор о скамьях до тех времен, пока мы не разберемся в этом вопросе? И разве не стоит перенести собрание на после похорон – ведь, напомню вам, похороны Энтони уже завтра?
Анна пожала плечами.
– Я не понимаю, что с…
– Вам не кажется, что будет странновато обсуждать скамьи буквально над телом Энтони? Ведь с шести часов его тело будет выставлено в передней части храма.
Повисло молчание. Наконец заговорил Боб Эчерч:
– Это правда. Тело доставят в церковь в шестом часу.
Снова повисло молчание.
– Ну что ж, – сказала Анна Доллингер. – Я только думаю, что можно было и заранее нас предупредить. Стелла уже подготовила программу встречи, а я, выходит, зря отксерокопировала ее в «Коулменз».
– Убийства всегда происходят не по расписанию, Анна. Будьте так добры, сообщите Стелле, хорошо? И я надеюсь, вы сможете оповестить всех остальных.
– Но почему мы узнаем об этом в самый последний момент?
– Спасибо. Увидимся завтра на похоронах. А с вами, Боб, увидимся уже сегодня.
– Да, конечно.
На этом Дэниел удалился. Он и правда напрочь забыл о собрании по поводу цветочного фестиваля – и даже не потому, что это вылетело у него из головы: просто мысли его были заняты гораздо более важными вещами. В самом деле, кому могло прийти в голову проводить это собрание накануне похорон Энтони? Да, конечно, Стелла никогда не упустит ничего, что может сыграть ей на руку, но даже она не стала бы пытаться перетянуть внимание с похорон Энтони на цветочный фестиваль.
Он мысленно прочитал благодарственную молитву Господу, но стоило ему повернуть к дому, как благодарность сменилась в его душе беспокойством: на подъездной дорожке стоял «Гольф» его брата.
Тео вместе с матерью сидел на кухне.
– Дражайший мой брат, – возгласил он, встав из-за стола, устремившись к Дэниелу навстречу и приветственно раскрыв руки для объятия.
– Тео, – сказал Дэниел и, чтоб избежать опасности быть прижатым к братской груди, опустился на колени и почесал уши собакам (Тео, обойденный с фланга, так и остался стоять с распростертыми руками). – Какая неожиданность.
– Это мамина идея, – сказал Тео, резко опустив руки. – Я думал, она тебе говорила. – Дэниел знал, что это ложь. – Ты же не против?
– Лучше бы ты меня предупредил. И ты, конечно, мастер выбирать время.
– Да брось ты, Дэн…
Одри пришла Тео на помощь:
– Для тебя любое время неудобное. А о нас ты не подумал?
– А вам не приходило в голову, что сейчас не лучшее время, чтобы приезжать без предупреждения? У нас произошло два убийства, до сих пор ведется следствие, вся община в состоянии шока, нам нужно хоронить двух прихожан и утешать их близких.
– Так и чудесно, – сказала Одри. – Идеальное время, чтобы Тео посмотрел на тебя и прочувствовал, каково это – быть священником! Кроме того, его герою предстоит расследовать преступления, так что пусть Тео пообщается еще и с тем симпатичным сержантом.
– Я уже так делал, Дэн, когда готовился к роли констебля Пламми Плода. Я тогда неделю провел в тюрьме. Тамошнему народу понравилось.
– И Бернард сказал, что все в порядке, – вставила Одри. – Гонория у него спрашивала.
Дэниел замер на месте и только моргал – он всегда так делал, когда хотел побороть приступ гнева: не то чтобы он часто сердился, но сейчас был как раз тот случай. Ему требовалось срочно уединиться и подумать.
– Пойду погуляю с собаками.
Космо и Хильда устремились наружу через черный ход, и Дэниел последовал за ними, унося свой невыраженный гнев в мирную тишину сада, подальше от матери и брата. Он слегка хлопнул дверью, тем самым выдав свои чувства, и вышел на еще освещенную часть газона. Тени между тем удлинялись.
Глядя, как собаки носятся челноком между светлой и тенистой частями сада, Дэниел понемногу успокаивался. Он думал о матери. Как часто он возвращался домой, обремененный заботами прихода, и обнаруживал в ее лице человека, которого все эти заботы вовсе не трогали. Иногда так было даже легче: Дэниелу нужно было хоть на время отвлечься от своих тревог, и восторг матери по поводу того, что Стелла Харпер не справилась со своим вязанием (La tricotteuse interrompue! [124] – радостно припечатала она, переиначив Дебюсси), служил противоядием от внутренней боли, вызванной чужими бедами. Но чаще, когда случалась трагедия и со страшной силой начинали распространяться сплетни, его тревожила скудость эмоционального мира его матери. Он не мог понять, действительно ли она ничего не чувствует и чувствовать ей попросту нечем, или же она слишком занята собой.
К Дэниелу неловко, как мальчик, подошел Тео.
– Все в порядке? – спросил он.
Потом он присел на корточки, и в первое мгновение Дэниел подумал, что таким странным образом он мстит ему за уклонение от объятия. Но Тео поднял с земли желтую веревку с покусанным и истрепанным резиновым мячом на конце. Это была Желтая Штуковина, любимая игрушка собак. Увидев ее, они опрометью кинулись к Тео, а затем сразу же обратно – он тренированной рукой (ибо был куда спортивнее брата) откинул игрушку от себя. Игрушка отлетела дальше, чем привыкли собаки. Они с недоумением следили за тем, как она перелетела через их головы и приземлилась где-то вдали. Затем Хильда призывно и повелительно залаяла.
– Придется тебе самому поднять и бросить еще раз, – сказал Дэниел.
Тео прыгающей походкой направился за Желтой Штуковиной, собаки последовали за ним. Повисла пауза, словно между выстрелами дуэлянтов, а потом Тео с прежней силой бросил игрушку, и она приземлилась у ног Дэниела (впрочем, не настолько близко, чтобы можно было заподозрить, что Тео в него и целился). Тут же примчались собаки: они с разбегу врезались в голени Дэниела и, рыча и дерясь, стали терзать игрушку.
Подошел Тео. Вид у него был робкий – даже слишком робкий, словно он играл роль.
– Понимаешь, Дэн, мне правда очень поможет, если я смогу побыть твоей тенью – даже не побыть, а просто поболтаться рядом пару дней. Я понимаю, что это очень непростое время, но мама согласовала все с Бернардом, и он не против…
– Так она еще и согласовала это с Бернардом?
– Ну, мы… мы поговорили с Гонорией, и она спросила Бернарда, не против ли он, если я приду на похороны Энтони. Может, чем-то помогу, ну и просто посмотрю, как это все происходит…
– Значит, она поговорила с Гонорией, а та поговорила с Бернардом…
– Ну, он же попечитель и главный из скорбящих родственников, и он совершенно не против, даже считает, что это хорошая идея…
