пробегает холодок.
— Джуд сказал, что он не…
— Убеждения – более опасные противники правды, чем ложь, — он закрывает книгу и постукивает по ней пальцем. — По словам этого клоуна.
Я провожу пальцем по татуировке, туда-сюда. Мне все равно, что Джуд сделает со мной, хотя я чувствую себя глупо из-за того, что во мне что-то вспыхивало всякий раз, когда он прикасался ко мне или писал, но я никогда не позволю, чтобы с Далией что-то случилось из-за меня.
Никогда.
— К твоему сведению, — говорит Джулиан, доставая телефон и несколько раз нажимая на экран, прежде чем повернуть его ко мне. — Вот как Джуд заботится о своих целях. Тебе повезло, что ты спаслась.
У меня сводит желудок еще до того, как я это вижу, а затем к горлу подступает желчь.
На экране зернистое изображение с камеры видеонаблюдения: мужчина разорван на части, его тело вскрыто с жестокой точностью. Один глаз выколот, а в другой все еще воткнут нож по самую рукоять.
Перед местом преступления стоит Джуд.
Я бы узнала эту позу где угодно – напряженную, угрожающую. Его рука сжимает окровавленный нож, а выражение лица невозможно прочесть, если не считать ярости, горящей в его глазах. Рядом с ним стоит еще один мужчина, отвернувшись от камеры, но я почти не замечаю его. Я вижу только Джуда. И то, на что он способен.
Комната покачивается. Я резко отворачиваюсь, подавляя тошноту, подступающую к горлу.
Меня сейчас стошнит.
— Послушай, Вайолет, — Джулиан убирает телефон в карман. — Ты и твоя сестра никогда не будете в безопасности, пока находитесь в поле зрения Джуда. Если ты поможешь мне протестировать этот препарат в течение трех месяцев, я эффективно устраню тебя из поля его зрения.
— Каким образом?
— Оформлю новые документы для тебя и Далии, дам вам дом и новую жизнь на Западном побережье. Оплачу твое и твоей сестры обучение в лучших университетах и даже заплачу тебе за участие в эксперименте. А пока ты в коме, Джуд не сможет к тебе подобраться, а я буду защищать твою сестру, пока ты не очнешься. Как тебе такое предложение?
— Слишком хорошее, чтобы быть правдой.
— Не совсем. Ты должна понимать, что вероятность того, что ты никогда больше не очнешься, составляет пятьдесят процентов. Но даже если это случится, я сдержу свое обещание насчет Далии и дам ей ту жизнь, о которой только что говорил.
— Мне нужен договор и финансовая поддержка, чтобы ваши обещания не оказались пустым местом.
Он улыбается.
— Хорошо.
— Могу я поговорить с Далией?
— Нет. Она должна поверить, что на тебя напали и привезли в больницу, из-за чего ты впала в кому. Иначе ничего не получится.
Боже. Она будет так волноваться.
Не хочу подвергать ее лишнему стрессу, ведь она только начала свой путь в ГУ, но я также понимаю, что, если не разберусь с Джудом, мы с ней никогда не будем в безопасности.
Это всего на три месяца.
Три месяца, а потом мы воссоединимся и начнем все сначала.
Мой взгляд падает на Джулиана, который пристально смотрит на меня.
— А вам ли не все равно?
— На что?
— На Сьюзи… вашу мачеху, которой я не смогла помочь?
— Это не имеет значения, ведь ты – идеальная кандидатура для тестирования моих препаратов, — он встает и кладет книгу мне на колени. — Кроме того, ты бы не смогла помочь Сьюзи, даже если бы вмешалась.
Глава 19
Джуд
Я нашел Вайолет у подножия моста.
Она была без сознания, но жива.
И нашел я ее только потому, что мой хакер смог отследить ее через ее телефон.
У нее была рана на голове, по шее стекали струйки крови, а толстовка и джинсы были порваны.
Ее волосы были в листьях и мусоре, которые попали в них, когда она упала на землю, а губы посинели.
Но что заставило меня наклониться и коснуться ее лица, так это две засохшие дорожки слез, стекающие по ее веснушчатым щекам.
Она плакала.
Вайолет плакала перед тем, как все это, черт возьми, произошло.
Сначала я подумал, что она наконец поддалась своим демонам и покончила с собой. Все это стало слишком невыносимым: ее депрессивные мысли, комплекс неполноценности и неспособность преодолеть все то, что говорила ее стервозная мать, чтобы унизить ее самооценку.
Хуже того, когда я держал ее хрупкое тело в своих объятиях, а один из моих охранников мчался в больницу, я подумал, что она бросилась с моста, чтобы сбежать от меня.
И это… чертовски ранило меня.
Я крепче сжал ее руки, прижал к себе, вдохнул ее запах и убеждал самого себя, что она бы так не поступила.
Вайолет наглоталась бы таблеток.
Она ненавидит кровь, и даже после смерти не хотела бы причинять боль другим, заставляя их видеть ее кровь или изуродованное тело.
Но шанс все еще был, верно?
Я спрятал лицо под капюшоном, когда отвозил ее в ближайшую больницу, которая оказалась той еще дырой в Стантонвилле, а затем исчез, пока никто не начал задавать мне лишние вопросы.
После этого я связался с руководством империи Каллаханов и договорился о том, чтобы Вайолет доставили в травматологический центр Грейстоунской больницы общего профиля, поскольку он лучше финансируется и предоставляет более качественные услуги, чем Стантонвилль.
Но ни гениальная медицинская бригада, ни современное оборудование не смогли полностью вылечить ее.
У нее легкие ушибы, но из-за травмы головы она впала в кому, и врачи не уверены, что она сможет выйти из нее.
И вот теперь я стою в больничной палате и смотрю на нее.
Мне никогда не нравились больницы.
Несмотря на то, что моя семья владеет ими и наживается на человеческих жизнях и смертях, эти учреждения всегда были проявлением боли мамы.
Ее слез. Ее криков. Ее мольбы «вернуть ей ребенка».
В этих белых стенах моя мать боролась с выкидышами, депрессией, раком.
Со всем.
Поэтому, находясь в этих стенах, вдыхая запах антисептика и клинического холода, который прилипает к моей коже и застревает в горле, я напрягаюсь.
Нахожусь на грани.
Каждая мышца в моем теле напряжена, как будто я готовлюсь к драке.
Аппараты издают медленные механические звуки, глухой, неестественный ритм, который не принадлежит Вайолет. Как и не принадлежал маме.
Но моей матери больше нет, а Вайолет
