Генерал Деникин тоже подтверждает роль генерала Крымова, как активного организатора заговора. Он называет Крымова "одним из инициаторов предполагавшегося дворцового переворота"{450} и пишет, что "Крымов был вызван своими единомышленниками с фронта в Петроград к 1-му марта, но петроградское восстание изменило ход событий"{451}.
Исследователь О.А. Платонов пишет, что Крымов "предлагал осуществить убийство Царя на военном смотру в марте 1917 года. Генералу Крымову, пользовавшемуся репутацией решительного человека, отводилась большая роль в еще одном варианте заговора. Как рассказывал масон Н.Д. Соколов, в феврале 1917 года в Петрограде, в кабинете Родзянко, было совещание лидеров Государственной Думы с генералами, на котором присутствовали генералы Рузский и Крымов. На совещании приняли решение, что откладывать дальше нельзя, что в апреле, когда Царь будет ехать из Ставки, его в районе, контролируемом командующим фронтом Рузским, задержат и заставят отречься. Генералу Крымову отводилась в этом заговоре решающая роль, он был намечен в генералгубернаторы Петрограда, чтобы решительно подавить сопротивление со стороны верноподданных Царя"{452}.
Весьма своеобразен и "монархизм" адмирала Колчака. В своих показаниях адмирал, которому Царь поручил подготовку важнейшей военно-морской операции, говорил: "Для меня было ясно, что монархия не в состоянии довести эту войну до конца и должна быть какая-то другая форма правления, которая может закончить эту войну". Впрочем, Колчак тут же противоречит самому себе, когда говорит далее: "Я не могу сказать, чтобы я винил монархию и самый строй, создавший такой порядок; я откровенно не могу сказать, чтобы причиной была монархия, ибо я думаю, что и монархия могла вести войну. При том же положении дела, какое существовало, я видел, что какая-нибудь перемена должна быть, и переворот этот я, главным образом, приветствовал, как средство довести войну до счастливого конца"{453}. Разобраться в словах адмирала крайне тяжело: сплошная путаница. То "монархия не в состоянии довести войну до конца", то тут же "монархия могла вести войну", и опять "я приветствовал переворот, как средство довести войну до счастливого конца". Зачем же нужен переворот, если монархия и сама может довести войну до победы? Создается впечатление, что неблаговидная роль Колчака в февральском перевороте не давала ему возможности четко и ясно сформулировать свои ответы по поводу переворота.
В истории февральских событий практически не изучена роль генерала А.А. Маниковского. Между тем, он сыграл немалую роль в осуществлении переворота. Генерал Маниковский был начальником Главного Артиллерийского Управления. По сведениям Н.Н. Берберовой он состоял вместе с Алексеевым, Рузским и Поливановым в масонской "Военной ложе". В.В. Шульгин писал о нем: "Генерал Алексей Алексеевич Маниковский был талантливый человек. Что он делал со своим "Главным артиллерийским управлением", я хорошенько не знаю, но в его руках казенные заводы, да и частные (например, мы отобрали у владельцев огромный Путиловский завод и отдали его в лен Маниковскому) - делают чудеса. У него запорожская голова, соединение смелости и хитрости"{454}.
Запомним этот важный факт: ведущие заводы Петрограда находились в руках генерала Маниковского. Ему был передан в подчинение самый крупный и самый, кстати, революционный завод столицы. В.В. Кожинов в своем интересном исследовании пишет: ""Хлебный бунт" в Петрограде, к которому вскоре присоединились солдаты "запасных полков", находившихся в столице, был специально организован и использован главарями переворота. Не менее важно и другое. На фронте постоянно испытывали нехватку снарядов. Однако, к 1917 году на складах находилось 30 миллионов (!) снарядов, примерно столько же, сколько было всего истрачено за 1914-1916 годы (между прочим, без этого запаса артиллерия в гражданскую войну 1918-1920 годов - когда заводы почти не работали - вынуждена была бы бездействовать). Если учесть, что начальник Главного артиллерийского управления в 1915-феврале 1917 гг. А.А. Маниковский был масоном и близким сподвижником Керенского, ситуация становится ясной"{455}.
Генерал Маниковский в глазах заговорщиков из "Прогрессивного блока" был призван играть крупную роль. Милюков писал, что были предложения "объявить Думу Учредительным собранием и передать власть диктатору (генералу Маниковскому)".{456}
Генерал Маниковский был в хороших отношениях с руководителями военно-промышленных комитетов, в которых главную роль играли люди Гучкова. Владел Маниковский и ситуацией на заводах, в рабочих коллективах. О том, что он знал о настроениях среди рабочих, говорит то обстоятельство, что Маниковский докладывал о них Государю. Николай II писал жене 5 ноября 1916 года: "Вчера я принял славного Маниковского, начальника артилл. управления. Он рассказал мне много относительно рабочих, об ужасной пропаганде среди них и огромных денежных суммах, раздаваемых для забастовок - и что, с другой стороны, этому не оказывается никакого сопротивления, полиция ничего не делает, никому дела нет до того, что может случиться! Министры, как всегда, очень слабы - вот и результат"{457}.
В данном случае Николай II, хорошо разбиравшийся в людях, был введен в заблуждение "славным" Маниковским. Дело в том, что, будучи одним из посвященных в планы государственного переворота, Маниковский прекрасно знал, кем распространяются листовки и призывы к забастовкам. Рассказывая, якобы с тревогой, об этом Царю, Маниковский отводил подозрение царя от истинных заговорщиков и переводил его на беспомощность министров.
Таким образом, генерал Маниковский мог сыграть не последнюю роль в координации действий заговорщиков и руководителей рабочих выступлений.
Не менее интересной представляется роль в заговоре против Императора генерала М.Д. Бонч-Бруевича. Сам генерал в своих воспоминаниях свою осведомленность о заговоре не отрицал, хотя от прямого участия открещивался: "Легковерные люди, - писал он про себя и своих соратников, имен которых не называет, - мы полагали, что достаточно заменить последнего царя кем-либо из его многочисленных родственников, хотя бы тем же великим князем Михаилом Александровичем, командовавшим с началом войны Кавказской туземной дивизией, и династия обретет былую силу. Мысль о том, что, пожертвовав царем, можно спасти династию, вызвала к жизни немало заговорщических кружков и групп, помышлявших о дворцовом перевороте. По многим намекам и высказываниям я мог догадаться, что к заговору против последнего царя, или по крайней мере к людям, сочувствующим заговору, принадлежат даже такие видные генералы, как Алексеев, Брусилов и Рузский. В связи с этими заговорами называли и генерала Крымова, командовавшего конным корпусом. Поговаривали, что к заговорщикам примыкают члены Государственной Думы. О заговоре, наконец, были осведомлены Палеолог и Джордж Бьюкенен"{458}.
Однако, генерал Бонч-Бруевич лукавит, когда пишет, что о заговоре "лишь догадывался". Бонч-Бруевич был весьма близок к антицарским силам. Причем, в отличии от Алексеева или Поливанова, Бонч-Бруевич был близок не только с Гучковым. Один из видных руководителей русской контрразведки приходился родным братом видному большевику В.Д. Бонч-Бруевичу, с которым, как он сам писал, был всегда близок. Через своего брата генерал Бонч-Бруевич имел неплохие контакты с большевистским руководством. Причем, трудно сказать, кто играл в этих контактах большую роль: генерал или его брат большевик. Сам генерал Бонч-Бруевич писал: "Я не был от них (т.е. от большевиков - П.М.) так далек, как это могло казаться. Мой младший брат, Владимир Дмитриевич, примкнул к Ленину и ушел в революционное большевистское подполье еще в конце прошлого века. С братом, несмотря на разницу в мировоззрении и политических убеждениях, мы всегда дружили и, конечно, он много сделал, чтобы направить меня на новый и трудный путь"{459}.
Если генерал Бонч-Бруевич участвовал в заговоре генералитета против Николая II, то он мог вполне опираться на помощь своего брата Владимира, который во время февральских событий был в Петрограде. В воспоминаниях последнего мы встречаем любопытный эпизод, который может служить косвенным подтверждением подобного сотрудничества двух братьев. В.Д. Бонч-Бруевич пишет: "25 февраля 1917 года ко мне явилась группа кубанских казаков, служивших в то время в Петрограде и стоявших со своим полком где-то за Невской заставой, пришедших на мою квартиру в полном вооружении, только без карабинов. Это были представители секты "Новый Израиль". Расспросив меня относительно моего мнения о событиях в Петрограде, заявили мне, что они клянутся употребить все усилия в своих сотнях, как лично, так и через своих товарищей, чтобы ни в коем случае в рабочих не стрелять и при первой возможности перейти на их сторону. Так как из них я знал только одного, а пришло их одиннадцать человек, и так как они поняли, что я им не очень-то доверяю, то они, в знак доказательства своей принадлежности к секте новоизраильтян, вдруг встали и все отдали мне земной поклон по особому израильскому сектантскому способу, - поклон рыбкой, - которым, по преданию, кланялись друг другу первые христиане, в знак покаяния и всепрощения. Я, конечно, знал эти "тайны" хорошо исследованной мной секты. "Истинно говорю тебе, - сказали они, целуя меня, это требовалось по обычаю: после поклона совершалось "целование любви", - как другу нашего вождя Василия Семеновича (Лубкова), и скажи об этом всем своим товарищам - стрелять не будем, а перейдем на сторону народа""{460}.
