Впрочем, с некоторых пор меня это ничуть не ранило. Больше того, мне стало наплевать на все её слова. Пусть эта женщина, Анна Берг, хоть все ругательства мира свалит на мою голову, вряд ли хоть что-то способно теперь меня зацепить.
Ничего нельзя бояться вечно. И у переживаний всегда есть два конца — сумасшествие или полный пофигизм. С ума сходить я пока еще не собирался, а потому мысленно затыкал уши и думал о чем-нибудь приятном. Например, о Полине и о последней ночи, проведенной вместе. Вот о чем стоило думать и переживать, но уж точно никак о материнских капризах и недовольстве.
— Ты меня вообще слушаешь?!
Вздрогнул, не заметив, как мать подошла ко мне сзади и гаркнула прямо на ухо.
— Прости...
— Не прощу! — злобно прошипела она, — Я устала позориться! У всех дети как дети, один ты уродом уродился.
— Замолчи! — поднялся с места, понимая, что переоценил себя, решив, что могу спокойно воспринимать ее критику в свой адрес.
Намеревался тут же уйти, но мать сегодня была настроена более, чем решительно.
— Шутки кончились... я больше не буду тебя упрашивать. Завтра же ты сделаешь предложение Виктории и...
— Нет!
— Я не знаю такого слова. Ты женишься на Виктории, иначе...
Она вдруг замолчала, хищно вертя в руках сигарету.
— Что иначе? — стремительно приблизился и уставился в ее ледяные глаза, пытаясь найти там хоть что-то родное и человечное. Что-то, что дало бы мне ясно понять — передо мной не чужой человек, который только и делает, что пытается меня уничтожить, а мать. Почувствовать в этой холодной женщине маму. Свою маму, а не робота без чувств, любви и сострадания.
— Иначе ты мне больше не сын!
Усмехнулся, пряча за усмешкой боль.
— Ты давно не считаешь меня сыном. Думаю, что немного потеряю, если ты скажешь это вслух и поставишь точку в наших «идеальных» отношениях.
Анна застыла, не отводя злого взгляда.
— Ты пожалеешь, если не сделаешь, как я сказала!
— Я давно уже жалею, что делал все, что ты говорила...
Мать перегородила мне дорогу.
— Ты не посмеешь мне перечить. Я твоя мать. Я тебя родила, я дала тебе всё...
— Кроме любви!
— Ну уж извини, — криво ухмыльнулась она, — Как умела.
— Это утешает, да.
— Да перестань... какая любовь? Мы живем ради того, чтобы получать удовольствие.
— Да, но иногда от этих удовольствий получаются дети.
— Побочный эффект, — пожала она плечами, а меня передернуло от отвращения.
— Дай мне уйти, прошу тебя. Давай закончим этот бессмысленный разговор и дело с концом. Не хочу слышать всего того, что ты говоришь. Не хочу знать, зачем и как меня сделали. Уволь… избавь от подробностей.
— Нет! Ты не понимаешь! Мне нужен этот брак. Мне нужны деньги их семьи.
— У тебя что, своих не хватает?
Мать поджала губы и вновь чиркнула зажигалкой.
— Это не имеет значения. Но ты должен знать, что если пойдешь против моей воли, то у тебя не останется ничего.
— Я готов к этому.
— Да брось... ты просто не знаешь, что это такое — нищета. Я вот знаю, а ты нет. Тебе с детства все на блюдечке с голубой каёмочкой приносили, а ты про какую-то любовь мне тут говоришь... что такое любовь по сравнению с деньгами?
Я вновь поднялся, в этот раз уж точно намереваясь уйти. Меньше всего на свете мне хотелось слушать и слышать, что для этой женщины деньги важнее сына.
— Нет смысла объяснять, мама. Ты все равно не поймешь.
— Не смей!
— Я не знаю, что там у тебя произошло, но у меня есть для тебя отличный совет.
Взглянула исподлобья.
— Выходи за папашу Виктории сама.
— Это из-за нее? — мать вдруг рассмеялась. Правда смех больше был похож на истерический.
— О чем ты? Я не понимаю...
— Все ты понимаешь. Из-за этой девки, да? Да ты хоть понимаешь, что без денег, без всего, что у тебя сейчас есть, ты ей вообще никуда не сдался!
— Я пойду, мама.
Анна побелела от злости и сжала кулаки.
— Я. Лишу. Тебя. Всего. Я тебя прокляну!
— Валяй, — пожал я плечами и быстрым шагом направился к выходу. Находиться в одном помещении, в этом душном и полном ненависти доме, не было больше никакой возможности.
И только выйдя на улицу, я, наконец, почувствовал себя по-настоящему свободным.
18
Полина
— Это действительно странно, что она так рьяно его защищает... — негодовал Влад, меряя шагами комнату в моей квартире.
Сашка еще была в школе, время довольно ранее для визита, но Влад уже с утра был у меня. Взвинченный и немного не в себе, явно чем-то расстроенный.
— Ну... он твой друг и мама просто не хочет, чтобы ты его потерял, — неуверенно предположила я, но Влад лишь отмахнулся.
— Нет. Ей плевать, кого я там потеряю. Она даже не заметит, если меня вдруг не станет, а ты говоришь про какого-то там друга. Дело явно не в этом.
Я подошла к нему, когда он застыл перед окном, в молчании вглядываясь в пасмурное небо, с которого вот-вот, казалось, пойдет снег. Положила голову на плечо и обняла так крепко, чтобы Влад знал, что теперь у него есть я.
Прижимаясь всем телом, чувствовала всю боль и тяжесть, что сковали его по рукам и ногам, и перехватили дыхание, мешая говорить и просто жить полной жизнью. И хотя Влад и уверял, что после высказанных матерью слов вдруг наконец почувствовал себя свободным, я как никто понимала, что это не так.
Вряд ли эта боль когда-нибудь исчезнет полностью, потому что это так просто не бывает. Чтобы ничего не чувствовать, надо стать деревяшкой, бесчувственным поленом, а он живой. Живой и настоящий. И очень добрый, мой Влад. Он научится жить с этим, примет всё, как данность, я помогу... он примет, чтобы отпустить обиды, иначе ничего не выйдет. Иначе не стать по-настоящему свободным и счастливым. В этом я точно убеждена.
— Спасибо... — просто сказал Влад, не оборачиваясь, и так мы и стояли в полной тишине, думая каждый о своем.
— Кстати, — спустя какое-то время он вдруг обернулся, — А ты почему не работе?
— Ну, как ни странно, тебе повезло, что ты меня застал. Я вообще-то заехала на пять минут, за кое-какими документами, отдел кадров попросил срочно привезти, и Стас отпустил меня ненадолго.
— То есть у нас есть немного времени? — Влад лукаво на меня посмотрел, но я тут же замахала руками.
— Не-е-ет, даже не вздумай... — засмеялась, увлекаемая им в комнату.
— Да...
— Нет! Меня уволят! — хохотала я.
— Не уволят... я же там главный... — оторвавшись от моих губ произнес он, и тут же продолжил, не торопясь, с наслаждением покрывать меня нежными поцелуями.
* * *
Пальцы
