– Боже мой, да это де Фонтен!
Лэр обернулся и увидел Франсуа Кашо в сопровождении Гуэна. В сапогах на каблуках Кашо казался чуть выше, но все же ростом он не вышел. Крепкий, коротконогий, с толстой шеей и розовыми щеками, нормандец с головы до пят, Кашо радостно улыбался Лэру.
После приветствий и представлений четверо мужчин продолжили путь вместе, оживленно обсуждая всевозможные покупки. Кашо хотел приобрести себе коня.
– Крупного и выносливого, обязательно породистого. Воплощение ветра и храбрости! – восторженно описал он желаемое животное, на что Гуэн только усмехнулся и покачал головой.
– Он ищет просто дьявола, чтобы взнуздать, а потом ездить!
Но все же довольно быстро они увидели огромного каурого[15] жеребца, тревожно косящего глазом и бьющего копытом. От вида этого животного у Кашо затрепетало сердце.
Внезапно звук рожков возвестил о приближении всадников и нескольких карет. Хорошо одетые мужчины мерно покачивались в седлах, из окон карет выглядывали женщины в мехах и бриллиантах. Кавалькаду сопровождали солдаты, чьи мечи и доспехи сверкали на солнце.
– Никогда не думал, что свиньи Жизора так интересны нашей знати, – отметил Лэр.
Глаза Гуэна внимательно изучали проезжающих.
– Я никогда раньше не видел здесь столько людей из Парижа.
– Говорят, в этом году ветер дует с севера, – усмехнулся Кашо. – Поговаривают, бароны Нормандии требуют освобождения от налогов. Король, насколько я слышал, отказался пойти навстречу их требованиям. И теперь в северных районах Нормандии бароны собирают армию и вступают в союз с фламандцами, – Кашо тоже внимательно следил за проезжающими. – Я вижу, здесь и де Гер, вон, на гнедом скакуне, а рядом – в красной шапке – д'Урвий. Сразу за ними на серой лошади месье де Варенто, а по правую руку от него – де Севри. Но я что-то не вижу барона де Конше. А ведь он – их лидер!
– Возможно, он в Жизоре? – предположил Жюдо, раздумывая, нет ли там также Симона Карла.
– Наверное, он в самом городке, – согласился Гуэн. Вместе с Кашо он прибыл на ярмарку только час назад. – Что касается слухов о готовящемся восстании, то возможно, все разрешится простым соглашением. По крайней мере, об этом болтают в тавернах.
Лэр посмотрел на Кашо.
– Если эти слухи верны, то королю, вероятно, ничего не остается, как согласиться. Для сохранения мира и спокойствия.
– Надеюсь, – отозвался Кашо. – Но де Конше вряд ли будет доволен. В нем слишком много амбиций. Ему хочется заполучить всю Нормандию, а де Севри и де Варенто его поддержат.
– А вы? Каков ваш выбор?
Кашо посмотрел прямо в глаза Лэру.
– Конечно, я хочу, чтобы отменили этот жуткий налог. Но я не собираюсь поддерживать де Конше.
– Карл выступит против вас.
– Я давно подозревал, что Симон Карл замешан в так называемых крестьянских бунтах. Но до прошлой недели у меня не было доказательств, – он начал осматривать понравившегося жеребца. – Двое моих пастухов были убиты, а стада угнаны, – Кашо взял коня за морду и посмотрел зубы. – Обычно, мои люди клеймят уши лучших овец, – он поднял ногу жеребца и осмотрел копыто. Затем изучил хвост. – Не прошло и шести дней, как я увидел овец со знакомыми метками в Верноне. Расспросив продавца, узнал, что овцы были куплены у Симона Карла, – Кашо продолжал любоваться животным. В конце концов, он предложил продавцу серебряную монету, чтобы тот придержал животное до завтрашнего дня. – Я хочу еще подумать. Если я не буду покупать коня, этот денье – твой. Согласен? – спросил он торговца.
Тот тут же кивнул, спрятав монету.
– Лучшего жеребца вы не найдете во всей Нормандии, сир.
Четверо мужчин пошли дальше вдоль коновязи. Они то и дело останавливались, обсуждая достоинства животных.
Овечий рынок располагался сразу за конным. Блеющих овец изучали со всех сторон – от носа до хвоста, нередко переворачивали на спину. Качество шерсти громогласно восхвалялось продавцами, на что покупатели скептически морщили носы.
Гуэн, как выяснилось, был большим знатоком овец. Кашо тоже старался продемонстрировать свои познания.
– Здоровую овцу я отличу всегда, – сказал он. – А что касается Гуэна, лучшего знатока не найдешь. Но все же окончательный выбор сделает жена. Когда речь идет о шерсти, ее никому не одурачить.
Лэр ничего не понимал в овцах, зато знал несколько грубоватых шуток, которые тут же и пересказал своим спутникам под их дружный смех.
Лэр вначале не заметил одинокого всадника, подъехавшего к овечьей ярмарке. Но когда поднял глаза, то замер на месте. Спутники Лэра с удивлением уставились на побелевшего де Фонтена.
– Это мой слуга, – сказал Лэр, передавая уздечку Жюдо. Что могло привести Альбера в Жизор? Самые ужасные предположения, словно голодные собаки, набросились на Лэра. Он поспешил навстречу Альберу, лошадь которого была вся в мыле, на холодном ветру от нее шел пар.
Альбер быстро соскочил с коня. Лицо раскраснелось, став по цвету таким же, как волосы. Не успели сапоги коснуться земли, как он уже достал из кармана куртки письмо, запечатанное сургучом.
– Прибыл гонец от вашей сестры. Примерно через час после вашего отъезда. Он настаивал на том, чтобы письмо было передано немедленно. Я правильно поступил, разыскав вас?
Глаза Лэра быстро пробежали послание.
– Да, – пробормотал он и повернулся к своим спутникам. – Кажется, епископ прибыл сюда, чтобы допросить королевскую пленницу. Сожалею, но сегодня не смогу провести с вами вечер в таверне.
– Вы возвращаетесь в Гайяр? – спросил Кашо.
– Да, к сожалению, у меня нет выбора.
– Приезжайте, когда закончите свои дела с епископом. Может быть, нам все же удастся хлебнуть эля в вашей компании.
– Большего я и не желаю, – усмехнулся Лэр.
Расставшись с Кашо и его управляющим, Лэр, Жюдо и Альбер направились к лагерю.
– Можно, я поеду с вами? – спросил Жюдо.
– Нет, вы нужны здесь. Если я не смогу вернуться до конца ярмарки, то вы обеспечите торговцам охрану на обратном пути. Они же заплатили за эскорт.
Заходящее солнце подсвечивало волосы Альбера.
– А где служанка пленницы? – спросил он.
– С нею вы будете ехать гораздо медленнее, – предупредил Жюдо.
Как Лэр и надеялся, тот ничего не заподозрил.
– Я не могу вернуться без нее. Наверняка, вопросы будут и к ней.
Лэр больше ничего не сказал. Он уже давно усвоил, что чем больше ложь ближе к истине, тем она правдоподобнее.
В лагере Николетт не было. Пока Лэр не особенно беспокоился: если даже де Конше в Жизоре, то вероятность его встречи с Николетт крайне мала. Но прошел час, другой, и его охватила тревога. Послание от сестры шло три дня. Лэр понятия не имел, когда епископ прибудет в Гайяр.
