не захочет, чтобы ей подменили ребенка. Сознательно не закроет на подобное глаза, если поймет, что держит на руках не своего малыша.
Майя молчит, но я вижу, как ее глаза начинают блестеть от слез.
Прошу ее:
— Прекрати себя есть. Нет в том твоей вины и быть не может.
Не помогает.
Слез в ее глазах становится все больше, того и гляди прорвут плотину.
— Обещаю тебе, милая, я найду виновных, — говорю ей. — Мои люди усиленно ищут всех и каждого, кто в тот роковой день находился в роддоме. Я принесу тебе правду о том дне на блюдечке с голубой каемочкой.
— Я — горе-мать, которая даже не поняла, что воспитывает не своего ребенка… — стонет Майя и смахивает со своей щеки слезу.
— Ты не единственная, кто вот так попал, — пожимаю плечами. — В мире найдется немало женщин, что так же, как и ты, растили чужого ребенка, будучи в неведении. Любили его, холили и лелеяли. От такого никто не застрахован, как бы ни бил себя пяткой в грудь, что с ним-то такого не случится. И ты никакая не горе-мать, Майя. Ты отличная мама, запомни это!
— Ты правда так считаешь?
Киваю:
— Конечно.
И вижу, как она вздыхает с облегчением. Вроде как тянется ко мне.
Красивая такая… Даже когда грустная. Глаза так и блестят небесно-голубой роскошью.
Сегодня она весь день щеголяла в джинсах в обтяжку и бежевой кофточке. А сейчас сидит передо мной в голубом платье-футболке до середины бедра. Безразмерная вещь, которая каким-то образом делает Майю еще миниатюрнее, еще сексуальнее.
Жадно сглатываю.
— И жена ты классная была, — признаюсь с чувством. — Мне с тобой обалденно было.
От моих слов глаза Майи увеличиваются до невероятных размеров. Она явно не ожидала услышать ничего подобного.
— Можно, я разочек? — прошу ее сдавленным голосом.
Майя недоуменно на меня смотрит, облизывает нижнюю губу, и меня ведет…
Тянусь к ней, сгребаю в объятия и целую. Точнее, не целую даже, а просто вбираю ее губы в рот, съесть их хочу, такие вкусные. Сую между ее губ язык, заполняю им ее нежный рот.
От переизбытка ощущений сносит крышу.
Останавливает лишь то, что Майя упирается кулаками мне в грудь. Не то чтобы отпихивает, но и в ответ не обнимает, поцелуя не возвращает.
Нехотя отрываюсь, смотрю ей в глаза пьяным взглядом.
Майя просит:
— Артем, не надо!
— Не буду, — зачем-то обещаю.
Прикасаюсь к ее лбу своим лбом, трусь носом об ее носик и снова жадно вбираю ее губы. Они меня слишком манят, слишком нравятся.
— Артем… — стонет она сквозь поцелуй.
— Я один разок, маленький…
Сжимаю ее в руках, пихаю язык в ее маленький рот.
Теряю контроль всего на секунду.
Одну вшивую секунду!
За это время умудряюсь подмять Майю под себя, задрать ее платье и рвануть со всей дури черное кружево…
Очухиваюсь, когда Майя уже откровенно пытается меня с себя скинуть.
Отпускаю ее и снова сажусь.
Недоуменно смотрю на черное кружево, что держу в руке.
Я сорвал с нее трусы.
Майя отскакивает от меня на другой конец дивана, смотрит возмущенно.
— Ты совсем того…
А я разжимаю кулак и бездумно разглядываю трусики.
Симпатичные такие, черные, кружевные, миниатюрные… были. Такие не станешь надевать, если не хочешь никому показывать, верно? Значит, Майя хотела? Или по крайней мере предполагала такую возможность.
— Артем, иди к себе! — Майя смотрит на меня исподлобья.
А я откидываю в сторону ее трусики и выдаю:
— Не хочу никуда уходить, с тобой хочу… Семью восстановить, отношения.
— Зачем тебе это? — спрашивает она. — Если из-за Ники, то это совершенно не обязательно, мы сможем и так…
— Да при чем тут вообще Ника? — развожу руками. — Я ведь и до нее хотел с тобой мириться. Готов был на все… Хоть одну причину назови, почему ты меня все время гонишь? Ты все еще обижаешься? Мне искренне жаль…
— Просто не понимаю, зачем я тебе? — горько вздыхает она. — Не прийди я к тебе просить помощи для Поли, ты ведь и не вспомнил бы про меня. Жил бы дальше своей жизнью…
— Начнем с того, что я про тебя никогда и не забывал! — пытаюсь доказать очевидное. — И я не жил своей жизнью. Я какую-то чужую жизнь жил! Притворялся, что у меня все хорошо, что я в порядке, даже местами счастлив. Но это все была картинка на публику, а в душе у меня была черная дыра.
Майя недоверчиво на меня смотрит, а потом вдруг шепчет:
— Знакомое чувство…
Я цепляюсь за это, как за спасательный круг, и продолжаю:
— Ты мне вот что скажи. Недавно ты предъявила мне, что я заставил тебя с собой спать. Я думал, это было не так. Я думал, ты спала со мной, потому что тебе нравилось, потому что ты тоже хотела. Я ведь в сердцах тогда ляпнул про постель и договор этот уродский… Скажи, ты совсем не хотела этого? Через силу в койку ко мне ложилась? Потому что если это так, то я сейчас, конечно же, уйду. Больше не трону тебя…
Майя не отвечает.
Прячет взгляд и отчаянно краснеет.
— Ты любишь меня? — наконец задаю самый важный для меня вопрос. — Хоть немного, хоть самую малость любишь?
Я замолкаю, внутренне сжимаюсь, готовлюсь к тому, что Майя вполне может сказать: «Нет».
Но она отвечает вполне четко:
— Люблю…
При этом поворачивает лицо ко мне и смотрит как испуганный олененок. Будто она боится меня любить. А все же любит.
Секунда — и я уже совсем рядом, дышу ей в губы, прошу охрипшим голосом:
— Повтори, пожалуйста, а то я не расслышал.
— Очень люблю, — говорит она с надрывом.
— Тогда почему ты меня отталкиваешь? — спрашиваю не своим голосом.
Губы Майи подрагивают, а глаза вдруг становятся влажными.
— Что если мы сейчас сойдемся, а потом ты меня снова бросишь, Артем? — спрашивает она звенящим голосом. — Я же не смогу это выдержать второй раз, я же с ума сойду, мне так больно было, так плохо…
О, как же мне знакомы эти чувства.
— Майя, — я беру ее за руку. — А почему же ты мне ни одной эсэмэски, ни строчки, ни слова… Я
