Сергей молча снял с себя Чебурашкину голову, и Петечка побледнел. Зависло неприлично длинное молчание.
И тут в замке в двери квартиры начал поворачиваться ключ.
Иван сразу же после поминок решил, что с Городком он завязывает. Может быть, на время, но все равно необходимо исчезнуть отсюда на пару-тройку месяцев. Только вот украденные деньги необходимо найти. Еще неплохо было бы вернуть папку и диск с технологией. Но это поправимо, в цехе есть дубликат. Программа стояла в отдельном компьютере.
С одной стороны, сто тысяч не маленькие деньги. С другой стороны, ими можно пренебречь, если это цена твоей собственной жизни. Но, с третьей стороны, его близкое окружение не поймет безнаказанности ограбления. Иван обязан найти похитителя, даже если придется затратить на поиск еще сто тысяч.
Начертив схему из множества фамилий, связанных с Петечкой, фабрикой и реализацией товара, Ваня решил, что необходимо более подробно изучить Гену, такого неродного брата заместителя директора фабрики. Сам Гена доживал в больнице, следовательно, есть возможность не спеша обследовать его квартиру.
На операцию Иван взял Геру и Понта, которые смотрели в глаза хозяина взглядом преданной собаки, покусавшей не того прохожего.
На квартиру решено было заехать в субботу днем, когда большинство соседей уйдет веселиться на центральную площадь города за счет мэрии.
Машину не стали подгонять к подъезду, оставили на соседней улице.
В городе еще не поставили цифровых замков на каждый подъезд, поэтому вошли без лишних свидетелей.
Гере потребовалось двадцать секунд, чтобы отпереть дверь. Он же вошел первым… И остолбенел. Справа от двери стояли три игрушки в человеческий рост, слева – бородатый покойный Петечка.
Понт, заглянувший в квартиру, решил остаться «на стреме». Иван даже немного растерялся, увидев «праздничный набор» гостей. Но без эмоций оглядев квартиру, тихо сказал: «Петечку берем с собой».
– А этих, игрушечных, куда девать? – громко и пренебрежительно спросил Гера.
Иван посчитал, что убирать троих свидетелей слишком хлопотно.
– А артисты пусть дальше водят хороводы.
Правильно оценив ситуацию, Петечка сполз по косяку на пол и очень натурально потерял сознание. Не сделав ни шагу, Иван оценил мешкообразное падение рыхлого тела.
– Сильно упал. Гера, вылей на него чайник воды.
– Горячей?
– Любой. – Иван протянул руку и потрогал мою рыжую косицу, торчащую кверху.
– Синтетика. А цвет хороший. Так! Запомнили! Вы все трое ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаете.
– И не догадываемся, – вставила я свои пять копеек.
На мою отважную реплику внимания не обратили.
Длинный Гера, на ходу открыв пластиковую крышку чайника, выплеснул воду на Петечку. Петечка вздрогнул животом, открыл глаза. Иван смотрел на него сверху.
– Вставай. И без цирка.
– Я не виноват…
От сквозняка заходилась входная дверь. Она почти закрылась, но в щель просунулась голова третьего мужчины.
– Шухер, Иван. Менты в подъезде.
– Всех замочить не успеем, – спокойно сказал Иван. – Сдаемся.
На слове «сдаемся» в квартиру влетели милиционеры.
На пол уложили всех, даже меня. Побоев больше всего огребли те, у кого было оружие, то есть Гера, Понт и Ладочников.
Я отделалась подвывихом плеча, Сергей синяком под глазом. Стоящего в растерянности Петечку свалили на пол ударом под дых, и его полчаса тяжко рвало телячьей колбасой.
Глава 7
Душевный аутизм
Проезжая мимо громко веселящейся площади в милицейском «уазике», пропахшем чужим несчастьем, грязными ногами и блевотиной, я четко поняла, насколько сильно мне надоело участвовать в чужом представлении.
В камере предварительного заключения ни вязкий запах грязного помещения, ни острое чувство голода не помешали мне заснуть через десять минут пребывания. Просыпалась два раза от того, что немело тело. Я меняла положение и опять засыпала.
Спустя три часа загремела металлическая дверь, и дежурный милиционер махнул рукой, разрешая мне выйти. К этому времени я настроилась, что представители ФСБ, проведя свою важнейшую операцию, отбыли в Москву и благополучно забыли обо мне. А наши внутренние органы разбираются с обыкновенными гражданами неторопливо, и особо не напрягаясь.
Но не зря Ладочников приехал в Городок. Как только выяснилось, что он действительно капитан милиции из столицы и контактирует с местным начальством, ситуация изменилась. Ему даже выделили отдельный стол с телефоном и компьютером.
Напившись в кабинете Кости холодного кофе с пирогами, которые, судя по количеству, были вывезены со Дня города на отдельном грузовике, я сыто привалилась к стене и задремала. А Ладочников тем временем рассказывал Сергею и двум милиционерам о допросе Ивана и его реакции.
– …Никаких родственников. Родители от него отказались еще в роддоме. Мальчика пытались пристроить в семью. Он ведь здоровый и в детстве выглядел вполне… мило. Но приемные родители пугались его равнодушия. Ребенок никого не любил, совсем. Ни птичек, ни щенят, ни людей. Если существо не породистое, то есть не стоит денег, то оно вообще не имеет права на существование. – Костя отхлебнул горячего чая, хотя температура за окном вернулась к тридцати градусам жары. – У меня, знаете ли, такое впечатление, что у него душевный аутизм.
Младший лейтенант заинтересовался разговором.
– Совсем больной, что ли?
Костик увлекся объяснением.
– По, так сказать, тепершним социальным нормам, он абсолютно здоров. Он в отличие от классического аутизма реагирует на внешние раздражители. Физические. А вот с душой у него беда. Никого не жалеет. Было бы интересно посмотреть на статистику того детского дома, что его выпустил.
Я проснулась от пламенного объяснения.
– Думаешь, там все выпускники такие?
– Не все, но процент людей равнодушных или жестоких наверняка велик. Ты, Насть, замечаешь, что если удачный выпуск в институте, то вся группа становится или театром «Табакерка», или снимается в фильме «Молодая гвардия». – Ладочников закурил, стараясь не дымить в мою сторону. – Менее громкие случаи, когда целое направление в науке разрабатывают однокурсники. А бывает, что половина класса садится на скамью подсудимых, если не сразу вместе, то в течение ближайших трех лет. Иван физически здоровый человек, значит, загвоздка в воспитании. Ты представляешь – провести детство и отрочество среди людей, которые тебя не замечают? Ты для них единица воспитуемого контингента.
Затушив сигарету, Костя достал из коробки пирожок, разломил его, посмотрел на капустную начинку и положил обратно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
