Читаем без скачивания Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

постели императора, вызывала у меня приступ тошноты. От представившейся картины ярость вспыхнула с новой силой, и всю её я обрушил на своих новобранцев. К вечеру меня наверняка возненавидит весь лагерь.

Когда мы закончили индивидуальные поединки и солдаты едва держались на ногах, я приказал перейти к построению и тренировке в манипулярном строю19.

Эта система строилась в четыре линии: впереди стояли самые молодые и неопытные, позади — старшие и закалённые воины. Велиты20 составляли лёгкую пехоту, вооружённую дротиками и короткими колющими мечами. Гастаты21 получали короткий меч для колющих ударов. Принципы22 сражались с большими щитами и в качественных доспехах. А триарии23 — самые опытные из всех — со временем получали ещё более крупные щиты и лучшие доспехи, какие только могла предоставить армия… если, конечно, переживут эту ужасную войну.

Во время обучения в этом построении они должны были безупречно держать строй, не сбиваясь слишком плотно и не оставляя чрезмерных промежутков. Им запрещалось теснить друг друга или создавать просветы, через которые мог прорваться враг. Стоило противнику вклиниться в строй, как по всей когорте мгновенно распространялись хаос и неразбериха, оставляя солдат беззащитными.

По большей части мне достались идиоты и трусы. Для меня оставалось загадкой, как вообще эти люди сумели стать солдатами вражеской армии.

Работы мне предстояло немало.

Меня переполняло отвращение, когда я наблюдал за ними. Честное слово, с крысами я добился бы большего успеха, чем с этими людьми. Я не сомневался, что Марселиус сейчас от души потешается над моим положением.

Посмотрим, кто будет смеяться последним, когда я превращу этих людей в искусных и смертоносных воинов.

После перерыва на полуденную трапезу они немного пришли в себя. Мы отрабатывали удвоение рядов, затем снова удвоение с построением в четыре шеренги. После этого тренировались выстраиваться клином, а затем — в круговую оборону.

К концу тренировочного дня меня охватило уныние. Позаботившись о Темпестасе, я с трудом добрался до палатки своего контуберния — восьми человек, с которыми мне предстояло делить быт и сражаться бок о бок, — и без сил рухнул на свою подстилку.

Я прикрыл глаза предплечьем, не желая ни с кем разговаривать. Все мои мысли были только об Оливии. Неужели она перестала меня ждать? Я обещал, что скоро вернусь. Откуда ей было знать, что Марселиус снова затянет меня в это болото лжи и интриг? Он прекрасно знал мою слабость — Оливию — и без малейших сомнений собирался использовать её против меня при любой возможности.

Как мне вообще пережить эти долгие, изматывающие месяцы войны? И что ещё страшнее… как мне суметь защитить Оливию, пока всё это будет продолжаться?

ОЛИВИЯ

Глава 22

Два дня спустя, сгорая от тревоги, я мерила шагами нашу с Амарой палатку с кожаными стенами, стиснув кулаки. Масляная лампа заливала всё вокруг мягким золотистым светом.

Я находилась посреди военного лагеря, окружённая беспощадными воинами. Но тот, кого я отчаянно хотела увидеть, так и не появился. Две последние ночи я ждала его, пока сон не одерживал надо мной верх. Утром, когда меня разбудил грохот сотен марширующих ног, я сразу стала искать его взглядом. Весь день я продолжала высматривать его. Я даже тайком пробралась к месту, где проходили тренировки.

Но увидела лишь Марселиуса, который с важным и самодовольным видом гонял своих солдат.

Где Роман? Он сказал, что вернётся через час, когда ушёл от меня два вечера назад. Но прошло уже два дня. Где он может быть? Только бы с ним ничего не случилось.

Мои мысли метались в разные стороны, хотя когда-то я училась сохранять спокойствие и ясную голову даже в самых тяжёлых ситуациях. Они перескакивали от одной трагедии к другой. Сначала я вновь вспомнила предательство Тристана, и внутри вспыхнула буря ярости. Затем перед глазами возникло безжизненно оседающее тело папы после того, как Тристан выстрелил в него. От этой картины глаза защипало от слёз.

Папа… Неужели он действительно погиб? А вдруг всё-таки выжил?

Нет. Это была слишком несбыточная надежда. Папы больше нет, и я никогда его не увижу. Я даже не успела попросить у него прощения и сказать, что он оказался прав во всём.

Потом мои беспокойные мысли переключились на Ли — моего наставника и друга. Неужели именно он отравил меня и кинжал? Как он вообще мог так со мной поступить? Мы же были друзьями. По крайней мере, я так думала. Могу ли я теперь вообще кому-нибудь доверять?

Нуждаясь хоть в каком-то утешении, я выскочила из палатки в ночную темноту. Осторожно ступая, направилась к палатке целителей, куда ушла Амара. Откинув полог, я увидела её, склонившуюся над столом, заваленным высушенными травами. Она перебирала их кончиками пальцев.

— Амара, — позвала я, и в моём голосе прозвучала мольба.

Она подняла голову, моргнув в тусклом свете лампы.

— Что случилось, дитя?

— Это по поводу Романа. Он сказал, что вернётся поговорить со мной два вечера назад… но так и не пришёл. Как ты думаешь… с ним могло что-то случиться? — Голос предательски дрогнул.

Амара тяжело вздохнула.

— Дитя. Он во власти императора. Я уверена, что единственный, кто мог удержать его вдали от тебя, — это Северус. — Имя императора она произнесла почти шёпотом, словно боялась, что, сказав его вслух, призовёт злых духов. — Хочешь, я приготовлю тебе успокаивающее снотворное?

Она указала на множество трав, разложенных перед ней.

Мысль о том, чтобы одурманить себя, совсем меня не привлекала. А вдруг Роман всё-таки вернётся? Я не хотела встречать его в полусонном забытьи.

— Нет, Амара, спасибо. Не нужно. — Я глубоко вдохнула, пытаясь отпустить тревогу. — Уже то, что я поговорила с тобой, мне очень помогло.

На её лице появилась тёплая улыбка, и она раскрыла мне объятия.

Я сделала несколько шагов и крепко обняла её. Амара была моим утешением в тяжёлые времена и моим другом в спокойные дни.

— Спасибо, — сказала я, когда отстранилась. Затем поцеловала её в мягкую морщинистую щёку. — Спасибо, что понимаешь меня.

— Конечно, Оливия. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Я развернулась и вернулась в свою палатку. Но стоило мне войти, как я снова начала мерить её шагами.

Прошёл ещё час. Потом ещё один. Всё это время я продолжала бесконечно ходить взад-вперёд, не в силах расслабиться и уснуть. Нервы были натянуты до предела.

Когда в мою сторону стремительно направились чьи-то шаги, я приподняла полу столы и выхватила нож из ножен, закреплённых на бедре, решив,