Уильям улыбнулся двадцатилетнему дитю, любившему его больше, чем он того заслуживал.
- Но что, если враг, которому - как ты считаешь - я противостою, вовсе не враг? - спросил он, взяв лицо Каролины в свои ладони.
Заставив ее посмотреть в свои глаза, он на мгновение, позволил им наполниться самыми потаенными желаниями.
- Что, если этот враг - я сам?
Каролина не испугалась того, что увидела. Этому он также хорошо ее научил.
- Тогда я спасу тебя от тебя самого".
Бедный Уесли, подумал Зак. Знал ли этот несчастный, влюбленный юноша, что стал прототипом последней, безнадежно-влюбленной героини Сатерлин? Знала ли об этом сама Нора? "Я спасу тебя от тебя самого..." он почти слышал, как Уесли говорил эти слова своей возлюбленной. Парень еще не понимал, что не мог спасти того, кто не хотел быть спасенным.
Истон хотел быть спасенным. Он попытался воссоздать образ легкой, как воробышек, на пятнадцать сантиметров ниже него, Грейс, пытающейся взвалить и понести его на своей спине. Однажды, у нее был шанс спасти его. В тот день, когда он рассказал ей о работе в Главном Издательском Доме и о переезде в Штаты, она могла спасти его одним предложением - "Я поеду с тобой", или единственным словом - "Останься".
Зак открыл свою почту. "Нора, либо ты обрежешь половину этой главы, либо это сделаю я. В любом случае, половину придется обрезать", и без угрызений совести, нажал на клавишу ОТПРАВИТЬ.
Сатерлин, действительно, работала продуктивнее, когда он был с ней предельно честным. Истон не должен был маскировать критику под комплимент. Нора не хотела комплиментов. Она хотела, чтобы ее книга была лучше.
Зак закрыл свой ноутбук, и, растянувшись на диване, оглядел квартиру. Грейс пришла бы в ужас от ее простоты. Если бы она ее когда-нибудь увидела, то стала бы дразнить, что "минимализм" не синонимичен "пустоте". Но приехав в Нью-Йорк, Истон понимал, что это временное жилье. В офисе ГИД, располагающего на восточном побережье, Истону полагалось провести около восьми месяцев, прежде чем нынешний шеф-редактор лос-анджелесского издательства завершит свои последние проекты и он займет ее пост.
Зак не видел причины для нарушения абсолютного минимума - дивана, кровати, телевизора - включающегося только во время трансляций футбольных матчей клуба Эвертон - и стоящего на полу, городского телефона. Зачем утруждаться поисками стола для гостиной комнаты? Еще один чертов лишний предмет мебели.
Подняв бокал светлого пива, Истон сделал глоток. Понедельник, всего семь часов вечера, а он уже чувствовал себя таким уставшим, что думал попросту завалиться спать. И только его мужская гордость не позволяла Заку отправиться на боковую в столь стариковский час. Даже его шестидесяти шестилетний овдовевший отец никогда не ложился раньше восьми.
Воспоминания о его отце пробудили страшную мысль о таблетках Норы, стоящих в ее аптечном шкафчике. Истон все еще не мог поверить, что она была больна настолько, насколько предполагал обнаруженный препарат. Возможно, это был легкий недуг, вроде аритмии, или иного несмертельного, и поддающегося лечению заболевания. Он пытался прогнать этот страх, но не мог от него избавиться.
Взяв стопку страниц Сатерлин, Зак пробежался взглядом по строчкам. "Из-за чего ты остаешься со мной?" Он никогда не задавал этот вопрос Грейс, хотя тот эхом отдавался в его голове почти каждый день их брака, начавшегося со стыда и трагедии, но со временем, превратившегося в то, без чего он не хотел жить. Истон знал, из-за чего он остался. Но из-за чего осталась Грейс?
Поднявшись, Зак потер свою шею, и попытался на несколько минут подумать о ком-то или чем-то другом. Однако все мысли возвращались к Норе, что выводило его на еще более опасную тропу.
Нора... Прошло больше недели с их ночи пьяных глупостей. Истон помнил, как ее губы ощущались на его теле, какими непривычными были прикосновения другой женщины, как странно было находиться в состоянии бодрствования и сознания, думая о другом, нежели о потере Грейс, да и вообще ни о чем, кроме движений Сатерлин, и желания, чтобы это продолжалось до его последнего вздоха. И только потом вернулось чувство вины за то, что он ненадолго позволил себе перестать его испытывать.
Зак сделал мысленные подсчеты. Семь часов в Нью-Йорке равнялись полуночи в Лондоне. Он знал, что Грейс еще не спала. Будучи самой настоящей совой, по возвращении домой из школы, она хорошенько дремала, а после читала допоздна.
Подняв трубку, Истон набрал номер. После первого гудка никто не ответил. После второго, по-прежнему, ничего. Его сердце сжималось с каждым неотвеченным гудком. Между седьмым и восьмым, Зак прошептал, - Я скучаю по тебе, Грейси, - после чего, положил трубку, и сев на пол, рядом с телефоном, уронил голову на ладони.
Полночь, а ее не было дома. Рабочий день, а ее не было... На одну ужасную секунду, в его мысли ворвались картинки, где она с другим мужчиной. Но Зак понимал, что он не мог ни злиться, ни ревновать. После его ночи с Сатерлин, у него не осталось на это никакого права.
Нора... он вспомнил, что она обещала, явившись в прошлый четверг к нему на работу... возможность увидеть новый мир, к которому она принадлежала, увидеть, каково это быть свободным от чувства вины. Он завидовал свободе, которая была у Сатерлин, и гадал, являлся ли ее таинственный любовник - Сорен - источником ее жизнерадостности.
В первый рабочий день над ее книгой, она сказала, что принадлежала Сорену. Зак даже не мог представить, что это значило, и как могли складываться подобного рода отношения. Вероятно, только человек, бывший рабом, мог, по-настоящему, ценить свободу.
"Позволь мне показать тебе другую жизнь. Ни прошлого, ни будущего... где нет ни вины, ни стыда, и абсолютно нечего бояться... "
Ни вины, ни стыда, ни страха - Истон забыл, каково это жить без трех его постоянных безжалостных спутников. Неужели, Нора, и правда, могла это для него сделать? Даже несколько минут свободы, казались ему стоящими любых денег, которые он должен был заплатить.
Опустив взгляд за бесполезный телефон и свою пустую квартиру, Зак принял быстрое решение. Поднявшись, он взял свое пальто, через минуту покинул здание, а через десять, сел в поезд. Он не превратится в своего отца, сказал он себе. Не сегодня.
* * *
После третьей, проведенной вместе ночи, она проснулась в его пустой кровати и медленно присела, осторожничая из-за своего избитого и ноющего тела. Пока что, последняя ночь была самой жестокой, и она улыбнулась, вспомнив о чувственных преступлениях, которые он совершал против ее плоти.
