Она молча протянула ему ткань. Смирившись, он узнал в ней любимый старый шарф и так же философски бросил его в кучу. Затем он набросил на все это матрас, оставив лишь тумбу. Освободив из лампы огненного элементаля, он дал ему указания и отпустил на волю.
Селия остановилась рядом с ним и молча наблюдала, как элементаль с ликованием превращает кучу в пепел. Это был явно еще один дорогой элементаль марки Элал, хорошо обученный и чутко реагирующий на прикосновения волшебника, тщательно сжигающий только то, что он попросил сжечь. Покончив с этим, он вызвал из купальни земляного элементаля и отправил его пожирать пепел.
— Это потрясающе, — вздохнула Селия.
— Магия Элала. Не зря семья твоей Ник такая богатая и влиятельная.
— А не возникнет ли у кого-нибудь вопрос о пропавшей кровати и прочем?
— Нет. — Он постучал по стене, надеясь, что дом хоть раз сработает. — Мне нужно заменить изголовье, кровать и постельное белье, пожалуйста.
Долгое время ничего не происходило, и Селия сардонически подняла бровь. Затем стена замерцала. Прежняя тумба сдвинулась, превратившись в новую кровать с балдахином, а постельное белье натянулось на вновь изготовленный матрас. Резьба закружилась и опустилась, изобразив узор из наконечников стрел вдоль всех столбиков.
— Очень смешно, — пробормотал он про себя.
— Это невероятно! — Селия не могла поверить, что такое волшебство возможно.
— Вот почему моя семья так богата и влиятельна, — сообщил он ей. — Пойдем отсюда. — Он прошел в купальню и, намылившись, осмотрел себя в высококачественном зеркале Дома Биссанов, оценивая ущерб, как делал это много раз на протяжении долгих лет.
Он рос в этих комнатах, когда не был заключен в уютную клетку в лабораториях, и много раз сталкивался со свидетельствами экспериментов матери на своем теле. Это было не так уж плохо. Даже когда он проверил свою спину, запустив заклинание, заставившее зеркало показать ему заднюю часть тела, она, казалось, заживала хорошо.
На розовой бугристой коже все еще виднелись ямки, где наконечник лунной стрелы вырвал куски из его лопатки. Неудивительно, что проклятая штука так сильно болела. Экспериментируя, он поднял руку, но обнаружил, что диапазон движений все еще ограничен. Ну что ж, еще несколько часов — и все будет в порядке.
Селия стояла в дверях и наблюдала за ним, явно не решаясь войти.
— Заходи, — сказал он ей. — Это ванная комната, а не камера пыток.
— В этом месте никогда не знаешь наверняка, — ответила она, нахмурившись.
— Хех. Это моя девочка. — Он восхищался ее духом и упорством. Ей понадобится и то, и другое, прежде чем они вырвутся из обреченного дома, где он родился. — Водный элементаль для очистки. — Он указал на бутылку. — Разденься, и включи его вот так. Он заранее настроен, чтобы знать, что делать. Огненный элементаль, чтобы высушить. Тот же механизм. — Он указал на каждую бутылочку по очереди. — Имп для ухода, чтобы привести в порядок твои волосы. Имп для макияжа, для обычных нужд.
— Я не нуждаюсь в макияже.
— Ты должна, потому что сегодня ты будешь присутствовать на нашей церемонии скрепления брака, которая будет включать в себя пышную церемонию и свидетелей, поэтому ты захочешь выглядеть наилучшим образом.
Она смотрела на него с открытым в ужасе ртом.
— Сегодня? — пискнула она.
Он напрягся, чтобы не поддаться приступу сочувствия.
— Да, это должно быть сегодня. Маман сдалась прошлой ночью, и лучше все сделать до того, как она передумает.
— Поэтому я была в твоей постели прошлой ночью? — выражение ее лица стало напряженным. — Это твои комнаты, ты же сам сказал.
— Одно не имеет ничего общего с другим, — ответил он, подавляя непонятный ему прилив раздражения. Ей не нужно было, чтобы она пугалась. — Волшебники не всегда трахаются со своими фамильярами, — добавил он нарочито грубо, и, когда ее щеки покраснели, он поздравил себя с тем, что шокировал ее. Неважно, что он намекнул об этом своей матери, что Селия должна жить не в лаборатории, а где-то еще. — Даже если это так, они не обязательно должны делить постель или спальню.
— Габриэль и Ник делают это. — Она вызывающе подняла подбородок, янтарные глаза блеснули ответным раздражением. Она выглядела невероятно очаровательной в его слишком большой рубашке, хрупкой и необузданной. Ему захотелось увидеть ее обнаженной. Он вышел из купальни.
— Твой брат-идеалист и глупый иконоборец — исключение из правил, — сказал он через плечо. — Отдай мою рубашку, ладно? Мне нужно позвать слуг, чтобы они принесли нам одежду и еду, и вопросов быть не должно.
— О том, что ты был раздет при мне? — поинтересовалась она, почти захлопнув дверь, а затем протянув тонкой рукой рубашку, просунув ее в щель.
— О новой рубцовой ткани, заживающей после смертельной раны, — поправил он. — Секрет, помнишь? О котором, кстати, никому не говори. Серьезно.
Она заглянула в щель, сквозь которую виднелся только один янтарный глаз и тонкое обнаженное плечо.
— Не буду. Со мной твой секрет в безопасности. — Улыбка сверкнула перед тем, как она снова исчезла.
За дверью она была совершенно обнаженной. Все, чего ему хотелось, это вернуться туда и самому вымыть ее, поухаживать за ней, заставить ее мечтательно улыбаться от удовольствия, снять с нее страхи и тревоги. Вот только ей следовало бы волноваться и бояться. Даже если он спасал ее от большого зла, он все равно был злом, пусть и меньшим. Он начал сходить с ума.
— Джадрен? — позвала она через все еще приоткрытую дверь.
— Что? — он выпалил вопрос, сделав его коротким и нетерпеливым. — Не стой тут и не болтай без умолку. Я не могу привести себя в порядок, пока ты не закончишь, если только ты не хочешь, чтобы я зашел к тебе.
Она на мгновение замолчала, заставив его задуматься, что он будет делать, если она разоблачит его блеф.
— Почему ты так заигрывал со мной прошлой ночью? — наконец спросила она.
Подняв глаза к потолку, обычно украшенному танцующими зубчатыми колесами и молниями, и отметив, что в этом доме дизайн пополнился наконечниками стрел, он попытался набраться терпения в глубине своей испорченной души. Она называла это заигрыванием. Она утверждала, что не девственница, но ее невинность проступала в самом выборе слов. Она умственно и эмоционально еще ребенок, напомнил он себе в десятый раз, прогоняя образ ее сладкой женственности, возвышающейся над ним, благоухающей и источающей дразнящий жар.
— Я был пьян, — отозвался он, — а что-то в том, что я ранен, делает меня возбужденным. Если бы я был собакой, я бы вцепился тебе в ногу. Ничего личного.
Его мать воспользовалась этим, вспоминал он с мрачным ужасом, отбиваясь от очередного приступа того, о чем лучше забыть. Те женщины, которых она поместила вместе с ним в карцер… Он не хотел об этом думать. Подойдя к бренди, он отпил прямо из графина, а затем позвонил в колокольчик Рациэля, чтобы вызвать слуг, и сделал это несколько раз, чтобы подчеркнуть свою срочность. Как будто они могли его спасти.
Как будто кто-то мог.
Глава 16
Селли не торопилась, пока импы играли с ее прической и макияжем. Не было причин отказываться, ведь Джадрен не пришел с одеждой для нее. А пока она была в ловушке в купальне из-за своей наготы, где не было полотенец, в которые можно было бы завернуться. Поскольку ни ванны, ни воды не было, полотенца, по ее мнению, были излишни.
Всей гигиеной занимались элементали. Такой странный мир, из которого пришел Джадрен. И Ник тоже, если уж на то пошло, хотя воспитание Джадрена отличалось ужасающими чертами, которые выходили за рамки приличия. Она так много узнала о нем с тех пор, как они приехали сюда, так много поняла о его переменчивой натуре, о том, как он может быть таким добрым, таким нежным в один момент, а в другой — сардонически жестоким и насмешливым.
Мысли о нем помогали ей не думать о том, что случится с ней сегодня. Она будет привязана к Джадрену. Это будет навсегда, если только один из них не умрет, как бы он ни уверял, что оставит ее в покое, как только они вернутся в Дом Фела. Если они вернутся в Дом Фела.
