Время от времени он обращался к Готфреду с молитвой о духовном напутствии. Ответа он не получал, от чего, впрочем, испытывал только облегчение.
Лес был напоен влагой. Плащ из ярких перьев насквозь промок под мелким дождем, а кожаные треугольники спереди и сзади, символ зрелости, влажно шлепали по коже. Земля чавкала под подошвами сандалий, а от лезвия копья валил пар.
Вокруг бушевала жизнь кричали птицы и обезьяны, лианы уходили высоко в серое небо, нависшее над головой. Лес был прекрасен и юн. Ранним утром он казался только что созданным творцом всего сущего.
Вдруг Кимри снова услышал этот ужасный шум. Но сейчас он не спал, как в первый раз, и не мог принять его за сновидение. Шум был похож на гром, и все же не был громом. Такого он еще никогда не слышал.
Казалось, огромный нож рвет над его головой воздух. От этого звука у него заболели уши и заломило в висках. Лес в ужасе замер. Птицы и обезьяны замолкли. Казалось, страх парализовал все живое. В этом звуке была вечная смерть, а может, вечная жизнь, или то и другое вместе.
Замерев, Кимри пытался сквозь листву разглядеть, что там происходит. Но серая пелена скрывала все.
Иногда небо бывало голубым, но редко. Иногда дождь переставал, но и это случалось нечасто. По ночам серая пелена куда-то исчезала, и порой взгляду открывалось сияющее великолепие звезд. Жрецы учили, что звезды это другие миры, что каждая звезда - это огонь, горящий в пустоте, обогревающий иные леса, иные царства, иных людей...
Шум стих. Кимри перевел дыхание. Вскоре и лес стряхнул с себя оцепенение и вернулся к жизни.
Он сел на ствол упавшего дерева и задумался о том, что так занимало его мысли: согласиться на кастрацию и стать жрецом или остаться воином и мужчиной, но навеки отказаться от древнего знания?
Гигантский питон, свернувшийся кольцом в ветвях дерева у него над головой, наверное, думал, что Кимри о нем и не подозревает. Кимри же, хотя и думал о своем, натренированным глазом охотника давно заметил его. И когда тяжелое чешуйчатое тело, готовое задушить в смертельном объятии всякого, кто попадался на его пути, упало ему почти на голову, Кимри успел отскочить. Не притронувшись к копью, он перебил змее позвоночник у самой головы голой пяткой.
Торжествуя, он стоял над бьющимся в конвульсиях бронированным чудовищем, сожалея, что не сможет дотащить его до Ной Лантиса. Эта победа принесла бы ему немало почестей, и не только от женщин.
Но Кимри недолго предавался сожалению. Прежде, чем затих удав, снова возник шум. Но на этот раз он был еще громче. Кимри бросился на землю и зажал ладонями уши, но шум, как сверло, ввинчивался ему в голову, готовый разорвать ее на части. Не в состоянии больше переносить эту пытку, Кимри слабой рукой пытался нащупать копье, чтобы навсегда покончить с этой мукой, как вдруг яростный грохот перешел в обычный рев, напоминающий рев водопада, низвергающегося в ущелье с большой высоты.
Он поднял глаза и увидел огонь в небе. Огонь был сначала белым, зачем стал желтым, а потом красным. Сверкающие брызги его падали в лес, гасли во влажной листве с шипением и треском.
В его пораженном ужасом воображении мелькнула мысль о наказании, ниспосланном ему за преступное бегство, мысль, что наступает конец света. Но рев затих прежде, чем безумие успело поглотить его помутившееся сознание. Кимри, обессилевший, лежал на земле. Рядом распростерся мертвый удав.
2
Семидесятитрехдневный перелет подошел к концу. Перелет, за которым изо дня в день следили миллионы оставшихся дома сограждан. Перелет, который наверняка войдет в историю. Вот сейчас, наконец, они видят на своих экранах цветное, стереоскопическое изображение этой несчастной, истерзанной, обезлюдевшей планеты. Правительство будет довольно - его план осуществился, а ванеисты будут рады - их ожидания оправдались. Так что все будут счастливы в мире свободы!
Мирлена вытянулась в кресле навигатора во весь рост и взглянула через панорамное окно на звезды. Остальные члены экипажа собрались в салоне, празднуя прибытие. Корабль вращался вокруг планеты с периодом в два часа, и очень скоро она увидит еще один великолепный восход. Но пока у нее было время понежиться в облегающем тело кресле на высоте в тысячу миль над ночной стороной планеты и подумать о бесконечной печали жизни.
Мирлена боялась звезд, они вызывали в ней страх. Эти вечные спутники человеческих страданий, вечные символы всего неизвестного и непознанного. Они сверкали холодным, равнодушным светом, а за ними разверзалась столь же холодная бездна Вселенной.
- Доктор Строза, где вы? Доктор Строза, вы здесь?
Она сразу узнала голос. Он принадлежал Рудлану Оверсу, старшему офицеру связи. Рудлан и она много раз занимались любовью, но в присутствии других членов экипажа Рудлан всегда называл ее доктором Строза.
- Я здесь, Рудлан. Почему ты не веселишься с остальными?
- Я пришел за тобой. Все хотят знать, что случилось с нашим прекрасным психологом? Они хотят тебя видеть и просят, чтобы ты снизошла и почтила их общество своим эротическим великолепием.
Рудлан обладал замечательным голосом - твердым, мужественным и музыкальным. В нем заключалось его главное достоинство. В любовном экстазе, благодаря своему голосу он казался то высоким, как Красный хребет, то горячим, как полярный гейзер... Интересно, откуда эти геофизические образы. На самом деле Рудлан был маленького роста, весьма педантичен и женственен.
Он включил в салоне голубой свет, и звезды померкли. Пытаясь побороть раздражение, Мирлена ответила:
- Что может случиться с полногрудым психологом, чей коэффициент интеллекта на двадцать пунктов ниже алкогольного коэффициента, кроме того, что ей иногда надо побыть в одиночестве, теперь, к сожалению, нарушенном.
- Дорогая, - произнес Рудлан, - ты не в себе. Самое время выпить коктейль-другой. Кроме того, не забывай, что мечты не всегда безопасны. На этом корабле ванеизм так же силен, как и дома. У политического советника на тебя досье, и он передает шифровки, в которых больше кодовых групп, чем у всех на корабле.
- Наш советник - жалкий ревнивец. Он просто жалуется на свою злосчастную судьбу.
- Я не шучу, Мирлена. Твое отсутствие не осталось незамеченным. Корд Венгель, возможно, и жалкий ревнивец, но к тому же весьма злопамятный.
- Значит, мне надо идти.
- Думаю, что да. Впрочем, почему бы и не отпраздновать первый успешный перелет за многие годы. Перелет в сорок миллионов миль? Какой же повод тебе нужен?
- Да, это достойный повод, если бы не люди и планы, которые стоят за этим полетом... Впрочем, как ты говоришь, мы должны быть примерными ванеистами. Так что веди меня к коктейлям, но сначала отгадай, с кем я буду спать сегодня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
