Читаем без скачивания Русская трагедия. Дороги дальние, невозвратные - Нина Аленникова

Шура Залеманов, как самый осторожный из всех, заявил, что нужно пойти заказать номер в гостинице на ночь. Он сам отправился по этому общему делу, но вернулся через некоторое время с вытянутой физиономией и сказал, что все гостиницы битком набиты. Ни за какие деньги ни одного номера не найти. Ляля залилась громким смехом, предложила всем спать вповалку, но мы решили, после долгих обсуждений и общего согласия, поместить всех наших кавалеров в соседней комнате на подстеленных одеялах на полу, мы же уляжемся у себя, потеснившись на матрасах. Долго-долго не могли уснуть. Перекликались с нашими кавалерами, острили, смеялись; уже почти рассветало, когда наконец уснули.

Утром солнце уже светило вовсю, когда влетела Марфа как безумная и испуганным шепотом пояснила: «Барышня, ваш батюшка внизу дожидается, хотели подняться, я им сказала, что с вами подружки живут». Я вскочила как ужаленная, всех разбудила. Мужчины спали одетые, они спросонку ничего не понимали. Одна только Ляля громко хохотала и была в восторге от нового приключения, но я абсолютно не веселилась. К счастью, к окну комнаты, где ночевали наши мужчины, прилегала совершенно плоская крыша, как балкон. Мы решили, что мужчины вылезут на эту крышу и будут там сидеть. Срочно стали стаскивать со стола все пустые бутылки, придававшие комнате кабацкий вид. Марфа молниеносно убрала все, что могла. Вытерла стол и помчалась вниз сообщить отцу, что мы оделись и он может подняться. Сама же стала варить кофе; она уже успела приобрести бублики и свежие булки.

Вошел отец. Объяснил, что он по делу приехал в Питер на несколько дней и решил меня навестить. Я поспешила его представить всем моим подругам, которые еле успели одеться. Он удивленно смотрел, но мое объяснение, что мы всегда в субботу собираемся и весело проводим время, казалось, его удовлетворило. Мы все его уговорили выпить с нами кофе со сливками. Марфа принесла масло, ветчину, душистый кофе. Слава богу, он не задержался, торопился обратно в Петербург; «приехал по делам», подчеркнул он. «Если не увидимся, приезжай к нам в Шнаево, – сказал он прощаясь, – ты еще ни разу там не была». Пообещав отцу приехать к нему в имение в Пензенскую губернию после летних гастролей, я распрощалась с ним, почувствовав облегчение.

Когда он ушел, наши кавалеры могли спокойно вернуться с крыши. Смеху и остротам не было конца. Долго пили кофе; Марфа летала вверх и вниз, причитая над случившимся: «Они меня спрашивают: барышня Нина Сергеевна тут живет? А у меня дух вон. Говорю: «Тут, да спят еще, другие барышни с ними». – «Пойди доложи, что отец приехал», – говорят они строго. Батюшки-светы, думаю, как подымутся, как увидят, что и кавалеры тут, будет нам всем на орехи».

Ляля смеялась до упаду, но инцидент не смешил Залеманова и Маяша. Они находили, что слава богу, что так кончилось, особенно что Шура был знаком с отцом. Решили отправиться на реку, покататься на лодке. Надеялись, что близость воды освежит наши мысли. Не успели отойти от дома, как увидели Сашу Слободского, шедшего нам навстречу. Он приехал с нами попрощаться, так как уезжал к себе домой; его мать заболела и очень его звала.

Все вместе отправились на прогулку. По дороге попадались тележки, полные вишен, земляники; также проходили мороженщики со своими четырехугольными будками. Без затруднения достали большую, вместительную лодку и покатили по зеркальной молчаливой реке. Заехали далеко, скользя под висячими мостами. Река была извилистая, вся в поворотах. Живописные берега очень разнообразные, то зеленели густыми рощами, то краснели бурым мхом, обрастающим выпуклые скалы.

Сашу я посадила рядом с собой. Маяш, Дейтш, Залеманов и Ляля гребли, размахивая высоко веслами. Упросили Сашу продекламировать «Сумасшедший» Апухтина. Затем он предпринял «Мцыри» Лермонтова, но значительно сократил ввиду слишком длинного текста. Он доставил нам всем огромное удовольствие. Его замечательная дикция, душевность исполнения очаровали нас всех. Настроение поднялось. Высказывали сожаления, что нельзя купаться; был действительно первый жаркий день. Мужчины решили, что они все-таки выкупаются, поэтому мы причалили к одному из пустынных берегов. Привязав лодку, расположились на траве. Наши кавалеры отправились на поиски удобного уголка, откуда бы им можно было нырнуть. Минут через десять послышались плеск воды и восклицания. Мы вскоре увидели головы плывущих посередине реки. Все оказались хорошими пловцами, ныряли, плыли саженками, загребая воду широкими размахами мускулистых рук. Особенно отличался Жорж Маяш, ярый спортсмен.

Жизнь на Сиверской текла все привольнее и веселее. Изучение ролей и репетиции занимали не так много времени. Играли мы субреток, выходящих на сцену с подносом, монашек и работниц. Во время одной репетиции ко мне подошел Шмидгоф и спросил, правда ли, что я умею хорошо жонглировать. Вопрос меня озадачил; я ответила, что когда-то жонглировала, но не знаю, сумею ли теперь. «Если сумеешь, то тебе будет хорошая роль», – сказал он, потрепав меня по плечу. Радостное чувство охватило меня. Я выбежала из театра к соседней будке, где продавались всевозможные яства. Купив четыре апельсина, я тут же начала жонглировать, вызвав восторг и удивление продавца и проходящей публики. Оказалось, что я еще не забыла этого искусства.

Вернувшись в театр, я показала апельсины Шмидгофу, который удивленно на них посмотрел и сказал: «Неужели четырьмя?» Я срочно начала демонстрировать свое искусство. Репетиция остановилась, все окружили меня с радостными восклицаниями: «Вот молодец. Вылитый Сантео». Шмидгоф подтвердил, что будет ставить пьесу «Цирковая наездница», где я получу роль мальчика Сантео, выступающего с мячами на сцене. «Да и по типу она подходит, – говорила Мерцалова, не замечавшая меня вовсе раньше. – Такая же черная и кудрявая». Шмидгоф велел мне прийти за ролью сейчас же после репетиции. Он хотел мне объяснить эту роль до первой сходки. Это было первый раз, что меня заметили в театре. Мне стало весело и радостно на душе, как будто бы что-то новое надвинулось и обещало заполнить всю мою жизнь, отбросив в сторону все остальное.

Прибежав домой, я стала на скорую руку умываться, расплескивая воду вокруг умывальника. Галя была заметно не в духе, она вовсе не разделяла моих восторгов, почти мне не отвечала, цедила слова сквозь зубы. Жени не было; она уехала навестить родных. Приведя себя в порядок, я начала усердно жонглировать. Мячи я приобрела по дороге из театра; недалеко от вокзала был игрушечный магазин для детей дачников. Марфа приготовила обед, ворча на мясника, на булочника и вообще на всех поставщиков.

Как только мы сели за стол, появился почтальон. Он мне вручил два письма: одно от Клеопатры Михайловны, другое от Михаила Семеновича. Это была редкость – мы мало с ним переписывались. Мое сердце забилось, когда я начала читать мелкие строки его неразборчивого женского почерка. Он писал, что очень соскучился. Думает через две недели приехать. Сезон был очень удачным, да еще и не кончился, проходит блестяще. Вся труппа довольна, Мария Ильинична меня целует. Думает тоже скоро вернуться, но все остальные остаются проводить каникулы на Волге.