Читаем без скачивания Любовные игры по Интернету - Елена Логунова

– Мяу-мяу-мяу! – завопила Вера.

– Чертова тварь! – выругался Мишаня. Кошачьи крики мешали ему думать. – Запустить в нее чем-нибудь, что ли?

Он поискал глазами какой-нибудь метательный снаряд, но ничего подходящего не нашел и высунулся на балкон, чтобы воздействовать на крикливое животное собственным голосом.

– А ну брысь! – во всю мощь своих крепких легких рявкнул в открытое окно рассерженный Мишаня.

Шумно обрушилось вниз тяжелое тело. Неудачливый альпинист Жутиков сорвался с лестницы головой вниз.

– М-мя-а-а-а! – отчаянно заорала его супруга.

– Ну и наглая же тварь! – возмутился Мишаня.

Он выскочил на балкон и сразу же увидел жутиковскую алюминиевую лестницу. Точно нацеленная в царствие небесное, она уходила в звездную высь, призрачно серебрясь в рассеянном лунном свете. Это была такая мистическая картина, что Мишаня разом забыл про кошку, обернулся к Саше и спросил, тыча пальцем через плечо:

– Я не понял, это что за лестница в небо?

– Ты бредишь, что ли? – неприятно удивился Саша, мигом вспомнив основные симптомы ужасного мышингита.

Скорчившийся под стеной дома Максим Сергеевич с усилием тряхнул предательскую лестницу, и она с тихим свистом сложилась в компактную конструкцию полутораметровой длины. Вера Жутикова сопроводила это действие супруга одобрительным мявом. Наверху в доме Саша выглянул в окно, нахмурился и дрогнувшим голосом сообщил Мишане:

– Галлюцинации – первый признак мышингита! Какая лестница, ты чего придумываешь?

Мишаня обернулся и недоверчиво моргнул. Потусторонняя лестница в небо исчезла без следа. Он растерянно хмыкнул, вышел из комнаты, прошагал в кухню и там умылся холодной водой из-под крана. Саша, последовавший за ним, продолжал занудно бубнить про мышингит, коварно подстерегающий невакцинированных граждан.

– Да отстань ты! – гаркнул Мишаня. – Нету у меня никаких галлюцинаций! Не-ту!

– А у меня, похоже, есть! – слабым голосом сказал Саша.

Мишаня вынул лицо из полотенца, поднял голову и посмотрел на товарища. Саша хворым степным сусликом стоял у окна, неотрывно глядя на пустую улицу.

– А что ты видел? – с невольным интересом спросил Мишаня. – Тоже серебряную лестницу в рай?

– Хуже! – пробормотал Саша, дрожащей рукой вытирая проступивший на лбу пот. – Я видел, как через ограду кладбища перепрыгнула голая женщина! Белая-белая! А волосы рыжие-рыжие!

– Бред! – невольно вздрогнув, сказал на это Мишаня. – Что же это, покойница прогуляться вышла, что ли? Не, я лично не верю в бродячие привидения и стенающих призраков!

– У-у-у-у! – пронесся в ночи душераздирающий скорбный вой.

Ушибленный на голову Максим Сергеевич с короткой лестницей наперевес в поисках места, где ограда была бы пониже, пробежал мимо собачьего загона. Мюллер, униженный и оскорбленный безобразием, творящимся на подведомственной ему территории, проводил Жутикова бессильным воем и спрятал голову в лапах.

– Гос-с-споди! – со свистом выдохнул Саша, хватаясь за сердце.

– Это еще что такое? – шепотом удивилась Ирка.

По двору колобком прокатилась большая темная тень, похожая на громадный кегельный шар, оснащенный решетчатыми крыльями самолета-кукурузника.

– Понятия не имею! – призналась я.

В окне кухни загорелся свет. Завыла собака.

– Так мы будем подслушивать или не будем? – заметив засветившееся окно, спросила Ирка. – Смотри, как удобно расположено это окошко, прямо под ним выступ цокольного этажа!

– Пошли! – решилась я.

Мы слезли с шелковицы и быстро перебрались через забор в некотором отдалении от собачьего загона. Пес Мюллер выглядел деморализованным, но нам все-таки не хотелось рисковать и подставлять свои мягкие части твердым собачьим зубам. Меньше чем через минуту мы с Иркой уже сидели на выступе цоколя, как две скульптурные химеры, прикрыв глаза и чутко прислушиваясь к звукам, доносящимся с кухни.

Старинное кладбище больше походило на запущенный парк, но глухой ночной порой Ларочке некомфортно было бы даже в благоустроенном детском скверике. Изображать из себя засадный полк, прячась среди могилок, ей быстро прискучило, однако сигнала к наступлению все не было и не было. Когда же наконец условный кошачий мяв раздался, Ларочка так обрадовалась, что приступила к стриптизу раньше времени. Она сбросила с себя военно-полевой комбинезон из числа тех, которые фирма «Наше семя» позиционировала на рынке как отличную форму для садово-огородных работ, распустила по плечам рыжие волосы и выпрыгнула с погоста в лучшем виде – в итальянском белье телесного цвета и кроссовках.

Лены и Иры под забором не было, но из глубины двора неслись истошные кошачьи вопли. Ларочка взбежала на пригорок, где ограда была пониже, и ловко запрыгнула на стену.

Одновременно с ней со стороны двора в том же самом месте на стену выбрался Максим Сергеевич Жутиков. Встречи с красивой раздетой девицей он в этот момент ожидал меньше всего, а потому не продемонстрировал обходительности и хороших манер, наоборот, испуганно выругался, а потом еще глупо ляпнул:

– Вы откуда, девушка?

– С кладбища! – честно ответила Ларочка, отклеив со вспотевшей щеки прилипшую травинку.

Нервный Жутиков отшатнулся и сверзился со стены на улицу.

– А вы кто? – вдогонку ему полюбопытствовала Ларочка.

– Никто, не беспокойтесь! – простонал Максим Сергеевич, на четвереньках улепетывая в сторону своего участка.

С измазанными руками, ободранными коленями, разбитой головой и бледными трясущимися щеками вернулся он к себе домой. Супруга Вера, осипшая от неистового звукомаскировочного мява, встретила Максима Сергеевича во дворе, всплеснула руками и прохрипела:

– Кхотик-х! Кхак-х ты?

– Продавать, продавать за любые деньги! – убежденно проговорил Жутиков, хватаясь за голову. – Переезжать куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

– Но почему? – осмелилась спросить Вера.

– А почему бегут все остальные? Больные грызуны драпают, старик сосед дом продает! – Максим Сергеевич со свистом втянул воздух и жалобно объявил: – Не поверишь, Верка! Покойники с погоста и те побежали! Видать, тоже не ждут от грядущей реконструкции ничего хорошего! Все, решено, уезжаем к чертовой матери, в тихий, мирный спальный район!

Ларочка приятно удивилась, увидев, что со стороны двора к ограде приставлена прекрасная металлическая лесенка, и, не задумываясь, ею воспользовалась. Оказавшись во дворе, она огляделась и прислушалась. Кошачий ор прекратился, куда бежать, непонятно. Похоже, исполнение планового стриптиза откладывается. Ларочка присела на бордюр большой круглой клумбы, стыдливо прикрылась ветвями цветущего куста декоративной калины сорта «Бульденеж» и притихла, ожидая развития событий.

– Мы заболели! – страдал у открытого окна кухни Саша. – Мишаня, у нас с тобой мышингит! Давай выпьем!

Двойное бульканье завершилось звоном стекла. Мужики снимали стресс и лечились проверенным народным средством – «сорокаградусной» перорально – и в два приема почти приговорили поллитровку.

– Да какой, на фиг, мышингит?! – поставив пустую стопку, возразил товарищу Мишаня. – Который раз приезжаем, я тут никогда ни одной мыши не видел и не слышал!

– Пи-пи-пи! – пропищала не в меру активная Ирка, прежде чем я успела закрыть ей рот ладонью.

– Слышал? Вот тебе и мышь! – ахнул Саша.

Мишаня фыркнул и высунулся в окно.

– Прячься! – шепнула я Ирке, и мы дружно распластались по стене.

– Эй, мышка! Где ты? Выйди, покажись! – прокричал во двор недоверчивый Мишаня.

Принятое «на грудь» алкогольное лекарство уже сказалось на его дикции, так что слово «мышка» прозвучало невнятно и кое-кому послышалось «малышка».

– Ля-ля-ля-ля! – игриво замурлыкала самозваная малышка Ларочка, вылезая из бульденежа.

Она гордо выпятила бюст, завела руки за спину и принялась соблазнительно вращать бедрами, изящно перебирая ногами в пятне света, падающего из окна. Мишаня, вытаращив глаза, смотрел на нее с полминуты, потом шумно сглотнул, обернулся к Саше и спросил:

– Ты говоришь, что видел голую рыжую бабу? Ну, предположим, я тоже!

– Выпьем! – ответил на это Саша.

В ту же секунду Ирка запустила в стриптизершу пробиркой с унитазным гелем.

– Ой, блин! – вякнула Ларочка, схватившись за коленку.

Она вскинула голову, увидела, что две темные фигуры, прижавшиеся к стене под освещенным окном, семафорят ей руками, и, смекнув, что сделала что-то не то, отпрыгнула назад, в клумбу.

– Где же она? – закусив конфеткой, Саша и Мишаня высунулись в окно и в четыре глаза осмотрели пустую сцену.

– Бред и галлюцинации! Это мышингит, точно! – закручинился Саша. – Боже! За что это нам?