Я тяжело вздохнул, подавив рвущийся из самой глубины души всхлип. Надо было всё рассказать Харнику. Он бы понял меня. Подсказал выход. А теперь я дрожу среди ночного леса и стараюсь не разрыдаться. Безнадега накатила удушающей волной. Хотел лечь и умереть, не сражаться за свою жизнь и свободу. Если от графа еще можно избавиться, то от Ветус, этой многосотлетней ведьмы... как, как ее можно убить?
Так я просидел минут десять, пока немного не успокоился. Человеческая психика очень гибкая вещь, подстраивающаяся под изменяющуюся реальность. Я встал, подошел к ручью, умылся и начал готовиться ко сну.
Глава 10
К полудню следующего дня я прибыл в Кар-Карас, Вороний город, как называли его местные из-за каркающего названия, хотя и ворон здесь хватало.
Город был до ошеломления похож на Армейн. Те же улицы полные нечистот, высокие дома жмущиеся друг к другу, даже люди казались теме же самым, что и в Армейне. Рожа вон того длинного была до странности знакома, будто я его уже видел не раз. Да и вон тот толстяк с широкой улыбкой... играющие около стен домов дети... в общем все и вся казалось знакомым, как и не покидал Армейн.
Хотелось сразу же по приезду в город, помчаться разыскивать Велену, но я наступил на горло влюбленной песне, и осведомился у скучающих стражников, где мне искать градоначальника. Они поинтересовались кто я, и, получив ответ, дали инструкцию как проехать в ратушу. Я не преминул ей воспользоваться.
Разбрызгивая копытами грязь, уточню, копыта были конские, я поскакал в указанном мне направлении. Чем дальше пробирался к центру города, тем больше становилось людей. Начал доноситься глухой рокот человеческой толпы. Конь пробираясь вперед, грудью расталкивал людей. Вслед неслись сквернословия и проклятия.
Я оказался на главной площади города, на которой и стояло серое здание ратуши. Остановил коня. Не сразу обратил внимание на ратушу, а поверх голов, запрудивших площадь людей, смотрел на, наспех сколоченный из грубых досок, помост. Там к столбу была привязана женщина, возле ее ног были разложены вязанки хвороста. На таком расстоянии я не мог рассмотреть ее, как и не слышал, что зачитывает с пергамента инквизитор в черной сутане.
Человеческой море бурлило, волновалось в ожидании аутодафе. Гомон не смолкал. Тут и там раздавались крики:
- Смерть ведьме!
- Огонь очистит твою черную душу!
- Покайся!
Инквизитор дочитал обвинение, свернул в трубочку пергамент и что-то спросил у обвиняемой. Та отрицательно мотнула головой. Инквизитор кивнул палачу, и тот заранее приготовленным факелом, поджег хворост.
Толпа взвыла, когда первые языки пламени лизнули голые ноги женщины. Грубая хламида, одетая на обнаженное тело ведьмы задымилась. Клубы дыма заволакивали фигуру, корчившейся от боли женщины, но воображение ярко рисовало перекошенное лицо, заполненные страданиями глаза и плавящуюся от жара кожу.
На миг люди притихли и над площадью пронеслись пронзительные крики несчастной. Толпа вновь загудела, опьяненная страданиями ведьмы.
Я не мог больше на это смотреть и стал пробираться к ратуше. В ушах стояли крики сжигаемой заживо женщины. Я не мог их слышать за шумом толпы, но они неотступно преследовали меня.
Я соскочил со скакуна, чуть не подвернув ногу, и направился к высоким стрельчатым дверям ратуши. Там двое стражников, завороженно наблюдали за сожжением.
- Депеша градоначальнику, - произнес я глухо.
Они переглянулись, и тот, что моложе недовольно протянул ко мне руку. Я вложил в нее депешу. Стражник неспешно открыл, неприятно заскрипевшую, дверь, бросил последний взгляд на аутодафе и исчез в чреве здания. Другой оценивающе меня разглядывал, иногда посматривая на костер. Я не спешил уходить.
- Точно передаст? А то ведь мне... - недоговорил я и провел большим пальцем по горло. - Или вон как ее, - с невеселым смешком добавил я и кивнул головой в сторону ведьмы.
Стражник махнул рукой и пропитым голосом проговорил:
- Передаст. С этим-то уж точно справиться.
- Город у вас чертовски похож на наш Армейн - протянул я.
- Да все они одинаковые, - поддержал разговор явно стражник.
- И часто у вас так? - спросил я.
Стражник не стал уточнять, что я имею ввиду.
- Вторую ведьму за неделю жжет. Как прибыл сюда инквизитор со своими подручными, так и началось. До его появления спокойно у нас было.
Стражник хотел еще что-то добавить, но осекся, не став откровенничать с незнакомцем.
- Ну, желаю доброй службы.
- И тебе того же, - проводил меня словами стражник.
Я вскочил на коня и не глядя в сторону полыхающего костра, выбрался с площади. Мне надо было разыскать дом Дитриха, под его портретом находилась надпись: "Дегтярная, угол Старой улице".
Отъехав подальше от площади, я у первого же прохожего поинтересовался, как проехал на улицу Старую. Добрый старичок рассказала, как туда добраться. Я быстро нашел требуемую улицу, и поехал по ней, на каждом углу читая названия улиц, написанные на табличках, приколоченных к домам.
Перед глазами стояло видение костра и корчившейся женщины. Оно неотступно следовало за мной, пока груз собственных проблем не стал стирать ее из памяти. Странно сказать, но вчера скорая смерть фон Брана от моей руки, вызывала во мне хоть легкое, но дрожание губ, а теперь я не испытываю какого-то сильного негативного отклика. Это было вроде охоты на медведя. Если уж ты взялся за дело, то либо он тебя, либо ты его. Даже смерть графа, если я его когда-нибудь убью, и то оставит во мне больший след, чем убийство Дитриха. С тех пор как я покинул Северный Мыс, цена человеческой жизни для меня сильно упала. В маленькой, северной деревушки жизнь каждого человека была чем-то огромным, существенным для коллектива. Ты знал этого человека с детства, жил бок о бок с ним. Если кто-то погибал, то оплакивала вся деревня. В Армейне я увидел другое отношение к человеческой жизни. Каждое утро из сточных канав вытаскивали очередные трупы, за лишний медяк вчерашний товарищ мог воткнуть нож тебе в спину, в тавернах и кабаках частенько случались поножовщины с трупами, продажная стража на все это закрывала глаза, лишь бы ей исправно платили. Такая жизнь накладывала свой отпечаток. Для себя я решил, что Дитрих фон Бран всего-лишь мимолетное видение на моем пути. Точка, которая упадет после выстрела из лука. Я его никогда не знал и не узнаю, не познакомлюсь с его родственниками и детьми - если они у него есть, и уж тем более не буду жить рядом с ним. Узнай я его ближе и тогда вряд ли так холоднокровно высчитывал бы способы его убить, а так совесть не будет мучать меня, как и не мучала после того, как я убивал лесную живность.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
