– Присаживайтесь на нары, господа хорошие, – радушно пригласил их унтер, снимая тяжелый стальной адриановский шлем и сырую плащ-палатку. – Вижу, что приморились, однако порядок есть порядок. Рассказывайте, что вы за люди и откуда появились?
Выслушав объяснения взявшего на себя инициативу в общении стармеха, взводный унтер покрутил ус и взялся за трубку телефона. Сделав короткий доклад начальству и, видимо получив некие распоряжения, он, чуть виновато глянув на выбравшихся из леса окоченелых людей, которые только начали приходить в себя, приказал:
– Чай отменяется. Подъем. Сейчас пойдете с Филимоновым до нашего ротного командира. Тут недалече. Полверсты, быстро управитесь.
– Оружие-то верните, – пробурчал Ким, болезненно перенесший расставание со своей винтовкой.
– Обязательно, – хмыкнул унтер-офицер. – Но только совершеннолетним и тем, кому их благородие штабс-капитан Рыбников позволят.
– У меня на него разрешение есть, – насупился Витька.
– Это кто же тебе его выдал?
– Командир фрегата «Варяг» капитан первого ранга Матвеев, – вмешался Март.
– Вот флотским и будете их предъявлять. А пока что, ребятки, – жестко посмотрел на них взводный, – мотайте на ус. Никто ваши стрелялки не украдет. У нас такого добра у самих выше крыши. Однако до прямого распоряжения начальства никто из гражданских в нашем расположении вооруженным шляться не будет. А теперь шагом марш, куда велено, и не сметь пререкаться! Понятно?
– Понятно, дяденька, – включил подростка Вахрамеев. – Так мы пойдем?
Судя по всему, у русского командования не имелось достаточно сил, чтобы устроить сплошную линию фронта, а потому оборона, как и у японцев, осуществлялась с помощью ротных опорных пунктов, на один из которых и привели потерпевших крушение летчиков.
Помимо командовавшего им штабс-капитана Рыбникова там оказался его субалтерн[50] – подпоручик Кивко, и пара корейских офицеров, находившихся вместе со своими солдатами в оперативном подчинении русских.
На сей раз вышедших из окружения разделили и допрашивали по одному, причем пристроившийся на краешке стола писарь вел полноценный протокол, ловко выстукивая всеми пальцами по клавишам пишущей машинки.
Штабс-капитан особого интереса к «частникам» и тем более к подросткам не проявил, задумчиво сидел в отгороженном плащ-палатками закутке и беспрерывно курил одну за другой сигареты. Связавшись по телефону со штабом, Рыбников доложил о происшествии по инстанции и практически самоустранился, перевалив, не мудрствуя лукаво, все заботы на субалтерна.
– Олег Сергеевич, будьте любезны, составьте документы по форме. И вот еще что. Дайте им горячего чая, сахара и что там у нас из сухого пайка в запасе…
– После такого анабазиса под проливным дождем, – усмехнулся Кивко, – чаем не согреешься! Тут бы в самый раз чарку водки.
– От водки, мон шер, я бы и сам не отказался, – зябко потянулся ротный. – Впрочем, у фельдфебеля, кажется, была местная, как ее…
– Соджу?[51]
– Она самая. Гадость, конечно, неимоверная, но нашим гостям, полагаю, не до изысков. Распорядитесь моим именем.
– Слушаюсь, – козырнул подпоручик и резво взялся за допросы.
Особо он, впрочем, не налегал, понимая, что скоро приедут люди из контрразведки и заберут незваных гостей.
Благоразумно отказавшийся от корейской водки Март блаженно прихлебывал кипяток и, грызя поданные ординарцем ротного сухари, один за другим предъявил свои документы. Справка от каперанга на оружие, метрика и аттестат из приюта, диплом от Врангеля и даже продемонстрировал гравировку на задней крышке часов. Вопросов – как они с Кимом оказались на борту «Аргуни» – никто не задавал. Судя по всему, предприимчивым техник и строгий стармех об этом обстоятельстве тоже распространяться не стали.
Вскоре действительно подъехал тентованный грузовик вместе с совсем еще молодым подпоручиком и двумя рядовыми из комендантской роты. Всех шестерых перешедших линию фронта посадили в кузов, забрали вещи, документы и оружие. Подписали протокол приема-передачи сразу в трех экземплярах – один остался Рыбникову, второй попал в руки офицера из армейской контрразведки, а третий ротный собирался передать своему прямому начальству.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
В кузове они вместе с двумя то ли охранниками, то ли конвоирами расселись по лавкам вдоль бортов и молчали всю дорогу, поскольку ситуация к общению явно не располагала.
Март, спокойно наблюдавший за всем происходящим, мимолетно подумал, а вот надо ему было все это? Вдвоем они с Кимом запросто смогли бы проникнуть сквозь не слишком плотную линию укреплений и раствориться в большом городе. А теперь бюрократическая канитель, вопросы, допросы, выяснения и лишняя огласка. Но что делать? – спросил он сам себя. Бросить своих и дать им погибнуть? Нет, это точно не вариант. Второй темой его рассуждений стал вопрос: скрывать ли наличие дара? Обдумав его с разных сторон, пока решил никак себя не обозначать. Парень и парень. Каких миллионы. И каждый готов стать героем. Так сказать, подняться за веру, царя и отечество!
Утренние улицы Сеула, несмотря на дождь и войну, по-прежнему оказались заполнены людьми. Несколько раз они проехали мимо почерневших пожарищ и разрушенных остовов зданий – зримых следов недавних бомбардировок города японским воздушным флотом.
Грузовик проехал КПП на въезде в главную военную базу русской армии в Корее, расположившуюся вокруг Драконьей горы – районе Ёнсан. Ён и значит по-корейски дракон. Здесь они подрулили к неприметному, безликому двухэтажному зданию. Белые стены, зеленая листового железа крыша, триколоры над входами – ровно так же выглядели почти все постройки вокруг.
– Приехали. Всем покинуть кузов и построиться.
– Ну что, господа пассажиры, пошли, что ли? – вроде как между делом бросил Павел Никодимович. – И это… спасибо, что спасли нас.
Намек был понятен, команда «Аргуни» на допросе дружно заявит, что они с Кимом вполне законно оказались на борту. На каком основании, пусть отвечают погибшие в бою капитан и старший помощник. А с мертвых, как известно, спроса нет.
– Не задерживайтесь, – вежливо вклинился между ними юный подпоручик с неожиданно цепким взглядом, судя по всему, также обративший внимание на эти слова.
«Интересно, долго нас будут мурыжить? – размышлял, пока шли по коридору, Март. – По идее, должны связаться со штабом флота в Пхеньяне, уточнить про рейс транспортника, ну и по нам пробить сведения. Когда оттуда подтвердят – вопросы должны снять. Очень на это надеюсь. Или придется уходить самому».
На этот раз их рассадили в два разных помещения гауптвахты. Приватиров отдельно, Вахрамеева с Кимом – отдельно. Когда дверь захлопнулась, Март первым делом прижал палец к губам, давая понять уже соскучившемуся по разговорам Витьке, чтобы тот молчал. Выйдя в «сферу», обшарил видением стены и заметил сразу два встроенных микрофона. «Ишь какие шустрые ребята, слова в простоте не скажут, и чего они к нам так докопались? Контора глубокого бурения, епрст…»
Наклонившись к уху товарища, он почти беззвучно прошептал:
– Нас подслушивают. Говори всякую ерунду Команда скажет, что мы законно попали на борт.
Ким в ответ кивнул и громко заявил:
– Эх, брат, попали мы с тобой из огня да в полымя! Нет, правда, что за отношение? Люди, можно сказать, чудом спаслись, героически вышли к своим, а тут прямо как не родные. Не кормят опять же. Два сухаря: это что – еда?!
– Да ладно тебе, – излучал спокойствие его друг. – Вот увидишь, разберутся и отпустят.
– Ага, потом догонят и еще раз отпустят, – недоверчиво хмыкнул Витька и еще раз жалобно вздохнул: – Кушать хочется!
Вскоре Марта вызвали на допрос.
– Поручик Шмелев Алексей Николаевич, – представился офицер с лазоревым кантом на петлицах, – Контрразведка Третьего воздушного флота.
– Мартемьян Вахрамеев, – постарался как можно правдоподобнее изобразить почтение перед высоким начальством подросток, – к вашим услугам.
