— Я центурион великой Римской Империи! — выкрикнул Даброгез на латыни.
— Империи? Центурион? Ха-ха-ха! — Из расщелины справа выскочила звероподобная фигура с арбалетом в руках. — Где она, твоя Империя, центурион?!
Даброгез заметил, что франк жмется к домам, боится выйти на середину улицы.
— Империя везде! — раздраженно процедил он. И тут же передернулся от собственных слов — в них ожил распятый варварами префект… Даброгез видел, как казнили чиновника, он стоял в двадцати шагах от позорного столба. И стоял не в толпе рабов, не в куче пленных, стоял сам по себе — алеманы отпустили его сразу же после боя. Тогда Даброгез не чувствовал боли в перебитой руке, он чувствовал боль в груди — нужно было в поле умереть! Почему они его отпустили, ведь он оборвал жизни не меньше десятка алеманов, и всего-то за несколько, как показалось, мгновений битвы? Почему?! Вождь подошел к нему сам, сказал не по-латыни, не на германском своем тарабарском наречии, сказал на родном языке Даброгеза, громко вскрикивая в конце слов, непривычно, но вполне понятно: "Ты тоже варвар, — скривил губы в усмешке, будто смакуя это ромейское словечко, прилепленное к ним ко всем, таким разным, но вышедшим невесть когда из одного-таки гнезда, ты тоже варвар, зачем служил им?!" Даброгез, напрягая плечи стянутые сыромятными ремнями, от которых несло псиной, выкрикнул в лицо вождю: "Я свободный человек, я сам выбираю место в жизни!" Обида, злость, отчаянье и страх. Да, страх перед неизбежной и мучительной смертью — голову обручем стиснуло. Вождь снова скривился. "Свободный? Ну что ж, иди ищи свое место!" Он кивнул стоящим по бокам пленника стражам: «Развяжите». Даброгез не решился спросить, откуда алеман знает его язык. Он побрел к городу, чувствуя лопатками холодное острие копья. Но копье не притрагивалось к коже. Жизнь — война, жизнь — хаос. Одного из своих дружинников встретил тут же в городе, у столба, на котором извивался потерявший надменность и величие префект. И варвары не на одно лицо, разные…
— Империя заложила ваш жалкий городишко, — сказал он помягче. — Здесь была хорошая крепость, здесь не было грязи и запущения.
Франк раззявил пасть. И пусть доходило до него не сразу, пусть он мешал все известные языки, но говорил бойко.
— Была, да сплыла! Не помню, центурион, сколько живу столько стоит, и все наш. А ну, проваливай!
Даброгез понял, что франк не разбойник — тот не стал бы гнать, наоборот, сзади парочку своих бы завел, чтоб не ушла добыча, да и вообще болтать бы не стал — чего время попусту тратить?! Он оглянулся — позади никого не было. Ни души, кроме собаки с глазами префекта. Собака не обращала внимания на людей: у нее было свое дело, к тому же живые ее не интересовали.
Даброгез и не заметил, когда к франку прибавились еще трое. Новенькие были пожиже. Но теперь они не жались к стенам, перегораживали весь проезд. На них были железные шлемы и толстые, свиной кожи нагрудники. В руках застыли рожнами вперед алебарды.
— Никакой он не центурион! — крикнул длинный, худой, с проваленными щеками. — Те рожи скоблят, а у этого до глаз волосья!
На память снова пришел вождь алеманов — тот тоже не признал в нем римлянина, хотя тогда Даброгез брил лицо.
— Молчи, выродок! — сорвалось с губ.
Тощий побелел, затрясся.
— Ах ты! А ну бери его в копье, ребята!
Алебарды угрожающе качнулись, стали приближаться. Даброгез пожалел, что оставил дружину в овраге за городом. Ну да теперь поздно!
Главным оказался не тот с арбалетом, а тощий.
Даброгез приподнял коня на дыбы.
— Стой! Если вы стража, остановитесь! Я по государственному, важному делу!
Не зря же, в конце концов, он восемь месяцев скитался по провинциям Империи — из Генуи в Массилию, из Виенны в Лугдун, пока не добрался до здешних краев. Правда, варвары перекрестили городишко по-своему, но название пока не прижилось. Или он не туда попал?! "Иди — ищи свое место!" — звучало в ушах. Даброгез не хотел признаваться себе, но тогда, под Равенной, он ждал, что вождь позовет его в свою дружину, пускай простым воином, пусть. Но тот не позвал.
— Не верь ему, все римляне лживы!
— Сам же говорил, будто не ромей он?
Меж стражниками возникла короткая перепалка.
Воспользовавшись ею, Даброгез продвинулся вперед еще на три шага.
— Куда?!
Арбалет взлетел вверх, и тяжеленная, целиком железная стрела раздробила щит, оставила вмятину в наруче, причинив Даброгезу жесточайшие страдания — руку словно в расплавленное олово окунули, в глазах поплыли мутные видения сирийских пустынь. Даброгез стряхнул оцепенение, мгновения не прошло. Все! Обломки щита остались позади, в грязи. Меч врос в руку, налился силой. Двоих он смял сразу же, конем смял. Третьему, главному, пришлось отведать стали — длинные тонкие ноги сделали машинально три шага, тело скрючилось, привалилось к пористой серой стене, а голова осталась на месте, лишь опустилась на четыре локтя ниже, под ноги арбалетчику. Даброгез знал: если тот заголосит, сбегутся остальные, в том случае, конечно, если они вообще здесь есть и не перепились — организация охраны этих провинциальных городков-деревень была хорошо знакома ему.
— Пощади! — просипел под занесенным мечом франк.
Даброгез опустил руку — зачем лишняя кровь? Хотя если подумать, то тот, к кому он сюда приехал, сумел бы по достоинству ее оценить, и чем больше было бы пролито, тем выше была бы оценка — кто из властителей жалеет свою стражу, своих людишек?! Только не по нутру это было Даброгезу. "Старею, подумал он, — пора бы восвояси". И содрогнулся от этой мысли.
Сбитые наземь стражники оправились и потихоньку подбирались к оброненным алебардам. Лица их были заляпаны черной жижей. Даброгез погрозил рукоятью меча.
— Зачем вы здесь? — спросил у арбалетчика.
Тот часто заморгал, осклабился.
— Платят хорошо.
— Теперь заплатят сполна. — Даброгез кивнул на безголового у стены.
Франк угодливо захихикал, но лицо его было напуганным.
— Уравняли длинного, в самый раз, на башку его пустую, прошипел из лужи один стражник, выжимая в кулак намокшую бороду.
И тут франк как проснулся — глаза загорелись, руки дрогнули, пальцы скрючились. Забыв про свой арбалет, он бросился к убитому и в секунду срезал с пояса черный кожаный мешочек. Рука сунулась, было к вороту, чтобы пустить кошель за пазуху, но остановилась. Франк исподлобья глянул на Даброгеза. Расставаться с добычей ему не хотелось, он даже сделал небольшой шажок к брошенному арбалету, но замер и весь как-то сжался, напрягся. Даброгезу показалось, что франк сейчас зарычит навроде той собаки в нише. Он качнул головой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
